Читать книгу - "Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи - Марк Блайт"

могут дешевле купить аналоги в других странах. Нефть – ресурс редкий и добывается в ограниченном числе мест, поэтому спрос на нее остается высоким. В итоге доля нефти в экспорте и ВВП растет, а другие отрасли вытесняются. Это и есть «голландская болезнь»: экономика все больше зависит от одного сырьевого сектора, а прочие отрасли производства атрофируются. Долгосрочный результат – Венесуэла становится крайне зависимой от импорта. Ее собственные отрасли, ставшие слишком дорогими из-за сильного боливара, больше не могут конкурировать, и их заменяют иностранные товары.

Но как тогда началась гиперинфляция?

Хотя сторонники фискального объяснения указывают на рост расходов в 2010–2012 годах как на начало инфляции, реальный перелом наступил позже. Венесуэла уже сталкивалась с кризисом цен на нефть, начавшимся в 2008 году, когда цена за баррель упала с 129 до 31 доллара за шесть месяцев (24). Поступления в бюджет резко сократились, и правительство было вынуждено сократить расходы, чтобы не допустить дестабилизации платежного баланса и, как следствие, обвала национальной валюты – боливара (25).

Но вместо того чтобы позволить курсу боливара свободно плавать (он был жестко привязан к доллару США), что привело бы к естественной девальвации, сделав экспорт дешевле и импорт дороже – и тем самым стимулировало внутреннее производство, правительство решило сохранить фиксированный курс, чтобы боливар не терял своей стоимости по отношению к другим валютам (26). Для этого оно ограничило количество боливаров, которые население и бизнес могли обменять на доллары для покупки импортных товаров.

В результате импорт сократился на 20% – это помогло платежному балансу, но нанесло удар по местным производителям, которые зависели от импортных комплектующих. Из-за роста издержек они не могли поддерживать нормальный уровень производства.

Политика сдерживания валютного курса в начале была относительно успешной: как мы уже отмечали, инфляция колебалась в районе 20–27%. Но долго так продолжаться не могло. Правительству пришлось тратить драгоценные валютные резервы, чтобы поддерживать фиксированный курс. А эти резервы пополнялись за счет высоких цен на нефть, которые к тому моменту уже рухнули. В итоге в 2010 году правительство было вынуждено отказаться от фиксированного курса, и боливар стремительно обесценился (27).

После девальвации экспорт стал более конкурентоспособным, и доходы в боливарах от продаж за границу выросли. Все это позволило государству снова увеличить расходы – отсюда и рост фискальных программ, и расширение денежной массы в 2010–2012 годах. Но импорт при этом стал намного дороже. А поскольку страна была крайне зависима от импорта – из-за острой формы «голландской болезни», только тогда и только после этого инфляция резко пошла вверх.

В чем же главный вывод? То, что увеличение денежной массы произошло после обвала нефтяных доходов и было попыткой компенсировать предыдущие потери, а не первопричиной инфляции. Именно предшествующие события – крах экспорта, давление на платежный баланс, рост стоимости импорта – запустили инфляцию через импортный канал. А увеличение денежной массы стало не политической причиной, а экономическим следствием глубинных потрясений.

В 2012 году обесценивание боливара ускорилось. По мере падения курса граждане все хуже справлялись с покупкой и без того дорогих импортных товаров, что усугублялось уже существующими ограничениями на приобретение иностранной валюты, о которых говорилось выше. А компании, нанимавшие этих работников и сами сталкивавшиеся с ростом издержек из-за дорогих импортных комплектующих, начали перекладывать расходы на потребителей. Так возникла «инфляция продавцов» – цены росли, еще больше снижая покупательную способность и подогревая инфляцию.

Благодаря высоким ценам на нефть и социальным реформам при Чавесе, в начале кризиса безработица в стране была низкой, а пособия – высокими. Это укрепило позиции работников на переговорах, дав им возможность требовать повышения зарплат.

На фоне ускоряющейся инфляции количество трудовых конфликтов росло. Используя забастовки и другие формы давления, работники добились частичного восстановления своей покупательной способности: их доля в ВВП выросла с 32,4% в 2010 году до 39,1% в 2014-м (28). Но сочетание давления со стороны работников, требовавших роста зарплат, и стремления компаний сохранить прибыль привело к непрекращающемуся росту цен. Венесуэла вошла в классическую спираль «зарплаты – цены».

Ситуация резко ухудшилась в 2015 году, когда цены на нефть упали еще на 50%. Президент Мадуро, сменивший Чавеса, попытался сдержать инфляцию с помощью ценового контроля (29). Как и предсказывали экономисты, это привело к резкому сокращению производства и инвестиций как со стороны местных, так и иностранных компаний. Ведь если цены заморожены, а издержки продолжают расти, прибыль падает. И тогда остается только два варианта: производить меньше или прекратить производство вообще. В результате венесуэльцы потеряли доверие к боливару – и к самой стране. И предпочли хранить доллары, а не боливары.

Это стремление на фоне слабой экономики и острой нехватки долларов вне нефтяного сектора стало хронической проблемой, которая сохраняется и по сей день. Помните уточнение к определению Калецкого: гиперинфляция возникает тогда, когда появляется «общая тенденция переводить национальную валюту в иностранную»? Именно это и произошло. Переживая неуправляемые колебания курса боливара, люди искали более стабильную альтернативу – доллары США. Когда Мадуро попытался запретить обмен боливаров на доллары – еще одна форма ценового контроля, венесуэльцы создали обширный черный рынок (30). В итоге экономическая ситуация стала настолько тяжелой, что, по некоторым оценкам, около семи миллионов венесуэльцев покинули страну (31).

Случай Венесуэлы многое говорит об инфляции и о различных историях, которые пытаются ее объяснить. Здесь присутствуют все четыре нарратива, которые мы рассматривали ранее. Социальные программы Чавеса привели к росту денежной массы – это фискальная история. Правда, ее значимость ослабляется тем, что ключевую роль сыграл кризис платежного баланса. Благодаря улучшенным социальным гарантиям у работников выросла переговорная сила, и они начали требовать более высокие зарплаты. Это, в свою очередь, подтолкнуло рост цен – как в знакомой нам версии про рынок труда. Резкие изменения предложения – в первую очередь колебания цен на нефть, а с ними и курса боливара и стоимости импорта – сыграли решающую роль в падении страны в гиперинфляцию. Это полностью соответствует объяснению, которое сегодня дает «команда временных явлений». И наконец, когда валюта обесценилась, а импорт подорожал, местные компании получили повод повысить цены на свою продукцию – как раз то, о чем красноречиво говорит история о «наглом завышении цен».

Однако ни один из этих нарративов в отдельности – и даже все вместе – не может полностью объяснить, как Венесуэла дошла до гиперинфляции. Гиперинфляция в Венесуэле была глубоко ситуативной. Она стала результатом политической революции, растущей зависимости экономики от одного сектора – нефти, и драматичных колебаний мировых цен на нефть, которые повлияли на обменный курс и внутренние цены. Да, деньги тоже