Читать книгу - "Попаданец. 1940 - Вадим Владимирович Чинцов"

обшито дубовыми панелями с вставками из карельской берёзы, с дубовыми дверями. Двухтумбовый стол, покрытый зелёным сукном. На столе находились телефон, ручка, чернильница, графин с водой, стакан с чаем, пепельница. На противоположной от окон стороне располагался вытянутый стол для совещаний на более чем десяток персон с креслом для вождя во главе.

Вождь задумчиво закурил у открытой форточки и рассматривал ухоженный двор. В голове до сих пор звучали слова Сергеева. До него никто не пытался поднять перед Сталиным тему с врагами народа. Максимум просили заступиться за участь своих родных. Сталин вдруг припомнил обвинения пленных немцев: репрессиями практически своими руками он уничтожил оболганных преданных Советской власти и Партии ценных сотрудников разных ведомств. С помощью фальсифицированных обвинений были уничтожены и отправлены в лагеря тысячи командиров и бойцов РККА и РКВМФ. В итоге сейчас командирами батальонов стали те, кто толком не научился командовать даже ротами, а полками те, кто не прошел ценз для изучения всех тонкостей управления батальоном.

А тот вызов всей советской резидентуры из-за границы в Москву, когда ценных опытных разведчиков целенаправленно уничтожали руками сотрудников НКВД, радостно доложивших наверх о своих успехах и получивших за уничтожение советской разведки советские ордена и новые звания! Оказалось, что незаменимых людей не бывает. На ум пришел Хрущев, постоянно требовавший увеличить количество репрессированных. Так было в Москве с 1931 по 1938 год, когда Никита был первым секретарем Московского горкома и обкома партии. Тогда Хрущев сам направлял Сталину предложения об арестах руководящих работников Моссовета и Московского обкома. В январе 1938 года на Пленуме Маленков сказал в своём докладе о том, что проведённая в Москве проверка исключений из партии и арестов обнаружила, что большинство осуждённых вообще ни в чём не виноваты. На январском Пленуме Хрущёв был освобождён от должности первого секретаря Московского обкома и горкома партии и назначен первым секретарём ЦК компартии Украины и продолжил борьбу с врагами и на Украине в 1938–1940 годах. Тогда на одной из просьб Никиты к вождю об увеличении «квоты» на репрессии еще на 10 тысяч человек Сталин не выдержал и написал: «Уймись, дурак!»

Затем Сталин постарался понять как начались эта охота на ведьм. Всю вторую половину 37-го года в Политбюро потоком лились шифротелеграммы с просьбами увеличить лимиты по первой категории (расстрелы) и лимиты по второй категории (высылка за пределы данной территории). Тогда Сталин предложил проводить альтернативный выборы. Но ему товарищи по Партии выразили свои опасения: как быть в случае провала на избирательном участке партийного кандидата и победе выдвиженца общественной организации. Местная «тройка» немедленно пришила бы ему «дело» и подвела под расстрел или отправила в ГУЛАГ. Это грозило принять такие масштабы, что страна могла бы скатиться в новую гражданскую войну. В октябре снова собрался Пленум партии, уже третий в течение этого страшного года. 11 октября 1937 года в шесть часов вечера Молотов подписал окончательное отречение от сталинской идеи состязательных выборов. Взамен Пленум утвердил безальтернативный принцип «один кандидат — на одно вакантное место», что автоматически гарантировало партократии абсолютное большинство в советском парламенте.

На январском Пленуме 1938-го года основной доклад сделал Маленков. Он говорил, что первые секретари подмахивают даже не списки осуждённых «тройками», а всего лишь две строчки с указанием их численности. Открыто бросил обвинение первому секретарю Куйбышевского обкома партии Постышеву: вы пересажали весь партийный и советский аппарат области! На что Постышев отвечал в том духе, что арестовывал, арестовываю и буду арестовывать, пока не уничтожу всех врагов и шпионов! Но он оказался в опасном одиночестве: через два часа после этой полемики его демонстративно вывели из кандидатов в члены Политбюро, и никто из участников Пленума на его защиту не встал.

На январском Пленуме 38-го года было принято постановление с очень длинным названием: «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключённых из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». Но, конечно, это постановление, говорившее о терроре в завуалированной форме, не могло его остановить. Для этого нужно было разорвать связку партаппаратной и НКВД-шной бюрократии, которая приняла формы опасной консолидации на уровне местных организаций. И прежде всего из этой связки нужно было убрать Ежова. Стремительно наращивая масштабы репрессий, Ежов давал понять, насколько партии и стране нужен он, нужен его репрессивный аппарат. Поведение типичного бюрократа: если реальной работы нет, то создаёт видимость работы для отчётности перед начальством о своей полезности и незаменимости.

Когда же он принял решение остановить беспредел в НКВД? Побудительным толчком к этому стал внезапный арест в июле 1938-го года Чубаря, заместителя председателя Совнаркома, то есть самого Молотова. Это серьёзно нарушило баланс сил в Политбюро: из 15 голосов сталинская группа располагала семью, после ареста Чубаря осталось только шесть.

В эту комиссию входил и Ежов. То есть борьба началась уже на самом верху пирамиды. И когда НКВД убрал из «семёрки» Чубаря, Сталин решил сделать Ежову второе предупреждение.

Первое Ежов принял с большим счастьем: в апреле 1938 года его назначили «по совместительству» ещё и наркомом водного транспорта.

Второе предупреждение было сделано в августе: Сталин и Молотов целых четыре часа убеждали Ежова согласиться на кандидатуру Лаврентия Берия в качестве своего первого заместителя.

23 ноября Ежов опять вызван к Сталину, где уже находились Молотов и Ворошилов. Формулировка его отстранения от должности менялась дважды: он сопротивлялся, возражал. А надо-то было вырвать от него решение уйти «по собственному желанию»! Тогда написали проект постановления, который звучал как гарантия: «Сохранить за т. Ежовым должности секретаря ЦК ВКП(б), председателя Комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта». Наконец заявление написано и подписано: «Н. Ежов». Вот с этого и началось устранение «ежовщины».

Политбюро послало на места телеграммы с прямым текстом: немедленно прекратить репрессии и распустить «тройки». Снова, перехватив инициативу, сталинская группа уже в конце 1938 года добилась проведения первых судебных процессов над работниками НКВД, обвинённых в фальсификации и надуманности дел, по которым почти целый год судили, ссылали и казнили тысячи людей. Так удалось остановить большой террор. А вот сейчас в свете откровений пленных немцев о агентах влияния Сталину пришла интересная мысль: не является ли Хрущев одним из таких агентов влияния?

Повернувшись к сидящему молча Андрееву, произнес:

— Знаешь что, Андрей Андреевич? А не поручить ли твоему Сергееву провести провокационную проверку и членов ЦэКа? И в первую очередь этого шута Никитку.

Андреев хмыкнул — он знал как Хрущев нацепил на себя маску шута. Как-то за Хрущевым