Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

– поэта СССР. Музыку написал Марк Карминский. Спели все: и Кобзона тут найдёте, и Клару Румянову, и Валентину Толкунову, и даже Льва Лещенко. А вот чего не найдёте, так их торчащих ушей – песни есть, официоза нет. Даже если и голоса узнаваемы. Просто взрослые просто детям просто сказку рассказывают на ночь. Немного страшную, очень героическую, про любовь и верность, про чувство долга и чувство локтя – эх, какие были слова… Про то, что не деньгами едиными, да и не хлебом единым – высшими смыслами было, есть и будет быть человечество.

Привет вам, тюрьмы короля,

Где жизнь влачат рабы!

Меня сегодня ждёт петля

И гладкие столбы.

Так весело,

Отчаянно

Шёл к виселице он.

В последний час

В последний пляс

Пустился Крошка Джон!

Не заигрывали с детками, конфетками ушки не затыкали. Жизнь – она и в сказке борьба и смертельная опасность, если сказка правильная. И таких вот правильных сказок, такого вот «воспитательного контента» – издавалось многими миллионами штук, день за днём. И не припоминаю я, чтобы от того контента деток наизнанку выворачивало. Слушали. Я слушал. Друзья-приятели, такие же точно школьники, слушали. И что-то важное, до боли важное – для себя понимали.

В полях, под снегом и дождём,

Мой милый друг,

Мой бедный друг,

Тебя укрыл бы я плащом

От зимних вьюг,

От зимних вьюг.

И если б дали мне в удел

Весь шар земной,

Весь шар земной,

С каким бы счастьем я владел

Тобой одной,

Тобой одной.

А вы думали, один только Саша Градский такое пел, и он один только музыку и писал? Ну, так вот и послушайте. А кто поёт – сами узнаете.

Да, там ещё на конверте – предисловие, вступительная статья «советского Винни-Пуха», Евгения Леонова.

Вчитайтесь и в неё. И ощутите концентрированный вкус эпохи гуманизма, на самом кончике языка.

Много насмехаемся.

Не над чем надо.

А над чем надо – не всегда удаётся нам посмеяться.

При всем при том,

При всем при том

Могу вам предсказать я,

Что будет день,

Когда кругом

Все люди станут братья!

Преломление звука

Некоторое время назад мы с близким моим другом беседовали, чаи гоняли. И он показал мне фотоальбом – сам сделал, своими руками собрал: фотографии деда, офицера Советской Армии. Подробности тут ни к чему – заслуженный человек, где-то среди сослуживцев, где-то на полигоне, в своём кабинете. Старый такой фотоальбом, и фотографии в нём старые, не оцифрованные. Те самые фотографии, что храним мы в семейных архивах, а того вернее, в своих сердцах.

Память.

Крепчайший и надёжнейший из якорей.

Мысли скачут… Сожалею, что не осталось записей голоса. Никого из моей семьи – из тех, советских поколений. Дети, понятно – они из современности, а значит, и видео, и фотографии, горой до неба. Другое дело – то время, те, ушедшие времена.

Фотоальбом друга всё стоит у меня перед глазами. Надо ли говорить, что и я собрался сделать такой. Почему не раньше? Да кто ж знает – всё на бегу, на лету, посреди бурь и ураганов истории.

Посреди бурь и ураганов важно не потерять полоску берега.

Я пишу о музыке и всё больше о виниле. С чего бы так?

Знаете, винил – он как память. Память ведь избирательна. Она умеет и сгустить, и приукрасить, а если надо – на время позабыть.

В дни трудные и жестокие память приходит на помощь, подсвечивая внутренним теплом те мгновения нашего бытования на Земле, когда было нам счастье, все были живы и никому не надо было умирать.

В дни благоденствия и лени память нет-нет, да и подкинет из антресолей своих бездонных что-то такое, от чего и озноб по спине, и мороз по коже: «Не забывай. Всякое бывает-случается. Помни, может и вернуться. С кем тогда будешь? Каким тогда будешь? Подумай. Повспоминай…»

Вот чемодан, коробка с пластинками. Со всяким старьём. Мы в нём роемся, стряхиваем пыль, рассматриваем потёртые конверты, читаем аннотации: «Ах!.. Эту я слушал чуть не каждый день! А эта мамина… Под эту песни пели, когда собирались гости…» А потом всё прошло и забылось. Только вот память помнит, и её не обмануть.

Да. Современный винил хорош. Тяжёл и ярок. Издают его так, что и ёлочным игрушкам в пору обзавидоваться. И мы его собираем, если кто из нас помешан на звуке и жить не может без музыки, но «лучше бы не из телефона». Собираем, протираем перед постановкой на иглу всякими специальными щёточками, берём исключительно за рёбра, возвращаем исключительно во внутренние конверты. Часто и подолгу обсуждаем, что нет ни одного одинакового прослушивания, что всякий раз – первый раз, что хорошо бы перегнать на катушку, а винил на полочку, на вечное хранение.

Но чаще прочего нам не до катушечников. Мы спешим. И жить и слушать. И потому новый, тяжёлый, праздничный винил истирается, день за днём и год за годом, совсем как и его невзрачные, древние прародители-братья – архетипы «Мелодии», «демократов», «западников», что были раздобыты всеми правдами и неправдами при обстоятельствах сомнительных и нежелательных к повторению.

Это всё шутки.

Это я всё шучу сквозь слёзы.

От осознания неизбывности и конечности бытия.

И недолговечности каждой виниловой пластинки.

Ничего не выбрасывайте. Ни ватных ёлочных игрушек, ни старых, из жизни прошлой, пластинок – даже и граммофонных, а точнее сказать, их уж точно ни в коем случае. Не выбрасывайте. Придёт день, ототрёте от пыли, отмоете от брызг полусладкого «Советского шампанского», от липких ирисок: «Это не я! Я всегда руки мою пять раз в день!» И заскрипит себе, запоёт, бередя, растравляя душу…

Если любит рюмочку, так пусть не будет пьяницей.

А не любит рюмочки, так больше мне останется.

Наш старый дом, хорошо нам будет в нем!

Наш старый дом, хорошо нам будет в нем!..

Речи вождей революции – тоже сохраняйте. Нам же интересно: «А что там написано, начертано, в том-то веке до нашей, вашей эры?» Вот и узнается оно, когда придёт время и Время.

Винил. Преломление звука. А ещё – памяти и способности чувствовать «точно как сейчас» то,