Читать книгу - "Дневники - Джордж Оруэлл"

и личинки, и они их как будто не замечают. Дети тоже обращают мало внимания на мух, сидящих на их болячках и вокруг глаз. Алтей отцвел, и подсолнухи сходят. Первый достигает десяти-двенадцати футов высоты.

В общественных садах распускаются хризантемы. Канны очень красивые, четырех цветов.

Сейчас на горах Атлас снега нет. На закате, когда ясно, горы окрашиваются в замечательный фиолетово-красный цвет.

Лучок, используемый для токарных работ, служит и для сверления. Сверло с цилиндрической деревянной ручкой, в основании которой отверстие, вращают с помощью лучка. Рабочий конец сверла держится устойчиво в заготовке, которую сверлят. Работает как обычная дрель, и очень быстро.

Утром купил двух горлиц. Пара — 10 франков (переплатил), бамбуковая клетка 20×15×20 дюймов — 15 франков. Итого около трех шиллингов. Эти птицы, кажется, легко привыкают к неволе.

Здесь распространен черный дрозд или какая-то очень похожая птица. И домовый сыч или совсем похожая на него. Летучие мыши большие, раза в два крупнее английских.

Теперь темнеет около 6.45 вечера.

27 сентября [Д]

Вчера прохладнее. Во второй половине дня гром, а вечером в течение часа дождь. Несколько дней не надевал темные очки.

Марракеш 27.9.38 [М]

Еще одна местная ежедневная газета, которую читают здесь, — «Пресс марокен», несколько более правая (во всяком случае, более антирусская и более профранкистская), чем «Пти марокен».

Говорят, что в Марракеше 15000 войска. Кроме офицеров и сержантского состава, это арабы или негры, не считая подразделений Иностранного легиона[100]. К последним явно относятся как к опасным буянам, хотя и хорошим солдатам: им запрещено посещать некоторые районы города без особого разрешения. Арабская кавалерия (судя по знакам различия, 2-й полк спаги) выглядит браво, арабская пехота — не так хорошо, примерно как второсортные индийские части. Много сенегальской пехоты (называются «тиральеры», видимо «стрелки»; значок — якорь[101]). Превосходно сложены и, говорят, выносливы. Несут караульную службу в некоторых районах города. Кроме того, негры служат в местной артиллерийской части (не знаю, много ли, но недавно видел на марше батарею крупнокалиберной — вероятно, больше 75 мм — полевой артиллерии) с солдатами-неграми. Но они только водители и пр. под началом белых сержантов — не наводчики. Арабов на эти должности не берут, видимо чтобы не научились слишком многому. По слухам, все войска здесь в боевой готовности и могут выдвинуться по первому сигналу. Орудия на укрепленном холме к западу от города держат под прицелом арабский квартал — «на случай беспорядков». Тем не менее местные французы нисколько не интересуются кризисом в Европе и, очевидно, представить себе не могут, чтобы там разразилась война. Никто не бросается за газетами, никто не толкует о войне, если его не навести на эту тему, и в кафе разговоров о ней не услышать. Француз, которого спросили об этом, сказал, что люди прекрасно понимают, что «в случае войны здесь будет уютнее, чем во Франции». Мобилизуют всех, но во Францию пошлют людей из низших сословий. В отличие от Франции, открытие школ здесь не отложили. Твердого представления о размерах здешней бедности нет. Провинция, безусловно, пережила очень тяжелый период из-за двухлетней засухи, и поля кругом, несомненно возделывавшиеся, вернулись в почти пустынное состояние, совершенно сухие и голые, даже без сорняков. Из-за этого многие продукты, например картофель, в большом дефиците. Были большие потоки беженцев из засушливых областей, и французы как-то их поддерживали, по крайней мере продовольствием. Говорят, что на больших пшеничных фермах французов работают в основном женщины и в неурожайные времена они стекаются в город, что приводит к большому росту проституции. Нет сомнения, что нищета в городе жесточайшая, по европейским меркам. Сотни и тысячи людей спят на улицах, и город кишит нищими, особенно детьми. И надо отметить, что это не только в кварталах, постоянно посещаемых туристами, но и в чисто туземных кварталах, где за любым европейцем сразу выстраивается эскорт из детей. Большинство нищих вполне удовлетворяются одним су (двадцать су эквивалентны полутора пенсам). Два показательных эпизода. Я попросил мальчика лет десяти подогнать мне такси и, когда он вернулся с машиной, дал ему 50 сантимов (3 фартинга, но, по здешним понятиям, слишком много). Тем временем вокруг собралось с десяток мальчишек; когда увидели, что я достал из кармана горсть мелочи, набросились на нее с таким неистовством, что раскровянили мне руку. Когда мне удалось освободиться и отдать мальчику его 50 сантимов, другие набросились на него, разжали ему руку и отняли деньги. В другой день я кормил хлебом газелей в общественном саду, ко мне подошел землекоп-араб, муниципальный рабочий, и попросил кусок хлеба. Я дал, и он с благодарностью спрятал хлеб в карман. Невольно возникает подозрение, что в некоторых кварталах люди, во всяком случае молодежь, развращены туризмом и склонны думать, что европейцы баснословно богаты и представляют собой легкую добычу для мошенников. Многие молодые люди, якобы гиды и переводчики, на самом деле зарабатывают какого-то рода шантажом.

Когда пытаешься подсчитать заработки разных ремесленников и рабочих на сдельщине, плотников, слесарей, грузчиков и т. д., обычно получается 1–2 п. в час. В результате многие изделия очень дешевы, но некоторые товары — нет; например, хлеб, который едят все арабы, когда могут достать его, очень дорог. Три четверти фунта плохого белого хлеба (европейский дороже) стоят 1 франк, или ½ шиллинга. Он обычно продается половинами лепешки. Говорят, что бездомный араб, живущий на улице, может прожить на 2 франка в день. Французы из небогатых считают, что 10 франков или даже 8 франков в день — подходящее жалованье для слуги-араба (из этих денег он должен тратить себе на пропитание)[102].

Нищета в еврейских кварталах тяжелее, чем в арабских, во всяком случае больше бросается в глаза. Кроме главных улиц, тоже очень узких, переулки, где живут люди, не шире шести футов, и в большинстве домов вообще нет окон. Перенаселенность, видимо, немыслимая, вонь стоит невыносимая, люди в самых узких проулках мочатся на стены. Ясно, однако, что среди этой мерзости обитают и вполне богатые люди. В городе около 10000[103] евреев. Говорят, что арабы относятся к евреям гораздо враждебнее, чем к европейцам. Евреи заметно грязнее, чем арабы, — и сами, и в одежде. Насколько они ортодоксальны, трудно сказать, но еврейские праздники они соблюдают, и почти все, по крайней мере те, кто старше тридцати, носят еврейскую одежду (черный лапсердак и кипу). Несмотря на бедность, попрошайничают здесь не больше, чем в арабских кварталах.

Здесь, в Марракеше, отношение французов