Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

Каждая абстракция оказывается односторонним, неполным отражением предмета. Абстракции нужно еще как-то соединить в единое понятие, отражающее предмет в его конкретности, то есть со всеми его отношениями и опосредствованиями. Этот процесс не менее труден, чем предыдущее движение от конкретного к абстрактному, и совершается по определенным законам. По каким? Тщетно ждать ответа на этот вопрос от современной логики. Она не изучает этого процесса, не хочет изучать, да и не сможет изучать, имея на руках лишь поверхностные категории понятия вообще, суждения и умозаключения.

И вновь я обращаюсь к представителям и защитникам формальной логики — пусть они скажут, где, когда, в каких работах они исследовали процесс восхождения от абстрактного к логически-конкретному? Они этим не занимались, хотя К. Маркс в своем знаменитом введении к «К критике политической экономии» прямо указывал, что такой процесс имеет место в научном исследовании и в изложении предмета[77].

Совокупность всех суждений и умозаключений, с помощью которых мы, начиная с чувственно-конкретного, переходим к чувственно-абстрактному, затем к логически-абстрактному и, в конце концов, вновь восходим к логически-конкретному, — весь этот процесс, рассматриваемый как результат научного исследования, представляет собой современное понятие. Только вся эта сложная система, вся совокупность абстракций, связанных в суждения и умозаключения, является знанием о том или ином предмете. Классическим примером такого понятия являются три тома «Капитала» Маркса.

Процесс «нисхождения» от чувственно-конкретного к логически-абстрактному и «восхождения» от логически-абстрактного к логически-конкретному составляет основу современного научного мышления. Только на его общей основе могут быть исследованы все частные приемы и методы абстрагирования, все законы функционирования и развития форм нашей мысли.

Я проиллюстрирую этот процесс на примере.

Недавно мне пришлось столкнуться с очень интересным и показательным для логика фактом. Читая статью «Металлы» в первом издании Большой советской энциклопедии, я узнал, что «металлы — химические элементы [курсив мой — Г. Щ.], отличающиеся от всех остальных комплексом характерных металлических свойств: высокой электро- и теплопроводностью, металлическим блеском, непрозрачностью, совокупностью механических, химических и других свойств», что «к металлам относятся также и их сплавы [сплавы элементов! — Г. Щ.] между собой и с небольшими количествами неметаллов» [Металлы, 1938, с. 122]. Дальше выяснилось, что металлами оказались некоторые соединения, а еще, что элементы-металлы делятся на черные и цветные, подшипниковые, антикоррозийные, легкоплавкие и т. п. Это все равно что сказать, что энергия бывает красная, зеленая и т. п.

Сначала я думал, что это грубая субъективная ошибка автора и редакции Большой советской энциклопедии. Но потом выяснилось, что подобные или похожие определения встречаются чуть ли не в каждом учебнике, чуть ли не в каждой работе по физической химии и металловедению. Дело оказалось серьезным. Факт, с которым я столкнулся, свидетельствовал, что многие наши исследователи-специалисты не имеют необходимой культуры мышления. Я говорю не о субъективной культуре мышления; речь идет об объективной культуре мышления, то есть о настоящей теоретико-познавательной подготовке, о знании специфических законов, управляющих мышлением, о знании природы и назначения абстракций и понятий. Оказалось, что наши исследователи-специалисты очень плохо разбираются в природе и назначении различных форм мышления.

Но это не столько их вина, сколько беда. Исследовать мышление должна логика, найти и сформулировать законы мышления должна логика, наконец, довести результаты своих исследований до сведения ученых-специалистов тоже должна логика. А она ничего этого не делает — не исследует, не выявляет и не сообщает. Вследствие этого в специальных исследованиях, статьях, теориях и возникают грубые логические ошибки, вроде той, о которой я вам только что рассказал. Желание вскрыть причину обнаруженной ошибки заставило меня обратиться к истории понятия «металлы»[78].

Термин «металлы» произошел, по-видимому, от греческого слова μέταλλον, что означает «рудник». В течение многих столетий этим термином обозначали те блестящие, прочные и ковкие тела, которые встречались в природе в самородном виде или добывались из руд и которые благодаря их особым механическим свойствам были пригодны для изготовления орудий труда, предметов вооружения, украшений и т. д. В древности были известны восемь металлов: золото, серебро, медь, олово, свинец, железо, ртуть и (в странах Востока) сурьма. В Средние века были открыты цинк, висмут и мышьяк, во многом сходные с уже известными металлами, но значительно менее ковкие. А поскольку ковкость была одним из основных физических признаков, которые фиксировались в понятии «металлы», то вновь открытые тела, а вместе с ними и сурьма, были выделены в особую группу полуметаллов. Деление «металлов» на собственно металлы и полуметаллы существовало еще в середине XVIII века. В 1763 году М. В. Ломоносов писал: «Металлом называется светлое тело, которое ковать можно. Таких тел находим только шесть: золото, серебро, медь, олово, железо и свинец».

По своему составу «металлы» вплоть до конца XVIII века считались телами сложными, или, как тогда говорили, «смешанными». Это представление восходило к учению Аристотеля и было одним из основных воззрений в эпоху алхимии и флогистона[79]. Лишь в конце XVIII века французский химик А. Лавуазье показал, что «металлы» являются телами простыми, неразложимыми далее на составные части. В предложенной в 1789 году Лавуазье классификации простые вещества разделены на четыре группы; наряду с двумя другими группами здесь выделены «простые вещества неметаллические» и «простые вещества металлические». В основу разделения простых тел на металлические и неметаллические Лавуазье положил внешние физические признаки. По химическим же свойствам он не противопоставлял эти две группы веществ, полагая, что при окислении (то есть при одном из основных химических процессов) они ведут себя совершенно одинаково: соединяясь с кислородом, образуют кислоты.

Дальнейшая история развития понятий «металлы» и «неметаллы» теснейшим образом связана с историей развития понятий «элемент» и «простое тело». Согласно господствовавшему со времени Аристотеля учению, элементами называли гипотетические составные части тел, так называемые «начала», каждое из которых считалось носителем определенных качеств. В XVIII веке А. Лавуазье, вслед за английским ученым Р. Бойлем (XVII век) отказался от такой трактовки понятия «элемент» и свел его к понятию простого вещества, существующего реально, получаемого практически и неразложимого на какие-либо составные части.

Отождествление понятий «элемент» и «простое вещество» было необходимо для освобождения химии от умозрительных метафизических субстанций (флогистон и других) и диктовалось всем ее развитием. Однако в связи с дальнейшим качественным и, в особенности, количественным изучением химических реакций уже в начале XIX века встал вопрос о необходимости отличать простое вещество с его физическими свойствами от того же вещества, вошедшего в соединение, потерявшего благодаря этому все свои реально воспринимавшиеся физические свойства и характеризующегося лишь относительным весом и химическим сродством к другим веществам.

В начале XIX века в химии стала утверждаться атомистическая теория Дж. Дальтона, согласно которой химические реакции рассматривались как соединения «простых атомов», или «атомов простого вещества», в «сложные атомы»