Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

эти понятия образуются и функционируют по иным законам, чем первые. Первые относятся к чувственному этапу, или чувственному «этажу» мышления, а вторые — к абстрактно-логическому этапу и образуются путем сложных умозаключений абстрагирования. Я буду называть их логически опосредствованными абстракциями.

Но и внутри абстрактно-логического мышления нужно отличать такие абстракции, как «энергия», «напряжение», «масса» от таких понятий, как «капитал» и «империализм». Первые являются абстракциями, то есть односторонним, «абстрактным» отражением объекта, вторые же охватывают предмет во многих его опосредствованиях и отношениях, то есть в его конкретности, являются, иначе говоря, логически конкретными образами объектов.

Совершенно ясно, что чувственные «понятия», такие как «стол», «стул», «дом», функционируют по иным законам, нежели такие абстракции, как «энергия» или «масса», и по совершенно другим законам функционируют такие понятия, как «капитал» и «империализм».

Однако как логики первой группы, так и логики второй группы не различают этих понятий. В своих исследованиях они всецело остаются в области чувственного мышления доаристотелевского и аристотелевского времени — с тем только различием, что, отдавая дань времени, вместо «Сократ смертен» они говорят теперь: «Некоторые колхозники — комсомольцы».

Подходя ко всем этим этапам и «этажам» мышления с одинаковой поверхностной меркой понятия вообще, суждения и умозаключения, логики как той, так и другой группы не видят необходимости в особом изучении современного научного мышления.

Первый вывод. Между двумя точками зрения, представленными, с одной стороны, В. Ф. Асмусом, а с другой — В. И. Черкесовым, нет принципиальных различий. Обе группы логиков не применяют и не могут применять диалектического метода, ибо не рассматривают мышления в его развитии.

Второй вывод. По существу, отрицая развитие форм мысли, рассматривая мышление вообще, представители обеих групп остаются всецело в области чувственного мышления и не рассматривают, не изучают современного научного мышления, которое использует, по большей части, логически опосредствованные абстракции и сложные конкретные понятия.

А между тем конкретные науки выдвигают свои требования к логике. Они нуждаются в настоящей логике, которая могла бы исследовать и обобщать основные законы и правила современного научного исследования, законы и правила построения теорий.

Несколько месяцев тому назад, в декабре 1953 года, я присутствовал на Всесоюзном совещании в Институте общей и неорганической химии имени Н. С. Курнакова Академии наук СССР (ИОНХ). Совещание было посвящено определению понятия химического соединения. От оргкомитета было сказано следующее: «На совещании по теории металлических сплавов, состоявшемся в мае 1952 г. в Институте общей и неорганической химии, выявились разногласия по вопросу об определении понятия химического соединения. В связи с этим было принято решение просить Ученый совет ИОНХ созвать по этому вопросу специальное совещание с привлечением широкого круга специалистов — химиков и физиков» [Доклады…, 1953, с. 3].

Однако сразу же нужно сказать, что задача и цель совещания были сформулированы не совсем правильно. Речь шла не об определении какого-либо отдельного понятия — для этого, как вы сами понимаете, не нужно было собирать конференцию, — а о значительно более важном деле. Разногласия, выявившиеся на совещании по теории металлических сплавов, возникли потому, что в связи с новыми открытиями вся система сложившихся ранее понятий пришла в расстройство, начала приводить к противоречиям. И прежде всего это сказалось на основном и исходном понятии химии — на понятии «соединения». Поэтому, по существу, предметом обсуждения второго совещания должен был стать вопрос о том, как вообще строить заново всю систему понятий химии — химическую теорию. В этом косвенно признавался на совещании один из докладчиков, профессор А. Д. Петров: «Поводом к настоящей работе явилась дискуссия, возникшая в 1952 г. на совещании по теории металлических сплавов в ИОНХ АН СССР по вопросу о том, являются ли химическими соединениями так называемые сверхструктуры или они отражают некоторое особое состояние твердого раствора, на основе которого образуются. Мне казалось в то время, что это — спор по частному вопросу химии, что он касается только одной определенной группы химических соединений — соединений между металлами. При специальном изучении вопроса оказалось, однако, что проблема эта гораздо шире, чем только вопрос о металлических соединениях, что она не может обсуждаться в стороне от самых общих вопросов химии» [Доклады…, 1953, с. 5].

К сожалению, почти никто из лиц, принимавших участие в дискуссии, не осознавал достаточно ясно, что поднятый вопрос является, по крайней мере наполовину, логическим, теоретико-познавательным.

Ближе всех к пониманию проблемы, стоявшей перед совещанием, подошел второй докладчик, профессор В. К. Семенченко. Он, может быть, не совсем ясно и отчетливо, но все же поставил два логических вопроса:

1. Так как один и тот же объект изучается с различных точек зрения, в различных отношениях, и результатом этих исследований являются различные абстракции, каждый раз отражающие предмет неполно и односторонне, то встает вопрос: как соединить или, вернее, как привести в соответствие друг с другом все эти абстракции, как создать конкретное, охватывающее наибольшее число сторон, понятие об объекте?

2. Какая абстракция, соответственно, какое свойство должно быть взято за исходное при построении теории, то есть системы понятий?

До сих пор исходным понятием в химии было понятие химического соединения, обозначавшее ряд определенных свойств, которые всякая теория химии брала за исходные. К таким свойствам, в частности, относилось постоянство состава, выраженное в химической формуле. Открытие академиком Н. С. Курнаковым соединений переменного состава поставило вопрос об изменении содержания этого понятия, а следовательно, вопрос об изменении всей системы понятий химии.

Однако решение этого вопроса в свою очередь упирается в другой вопрос: что такое понятие, каковы законы его образования и функционирования?

Но только двое или трое из всех выступавших — не скажу «понимали» — а только догадывались, что проблема упирается в логику. Поэтому, естественно, никто из выступавших, кроме профессора Б. М. Кедрова, не затрагивал вопросов логики, да и вообще не вспоминал о ней. Это результат сложившегося положения.

Повторяю: это вполне естественно, и в этом вина не физиков и химиков, а вина нашей логики. Что может дать она исследователю? Теорию суждений и силлогизмов, глубокомысленные рассуждения о распределенности и нераспределенности среднего термина? Но все это не нужно исследователю. Теорию индукции и дедукции? Но это архаизм, с которым в современном мышлении мы почти не встречаемся. Что еще может дать современная логика? Она ничего не может дать, поэтому к ней и не обращаются наши исследователи. Большинство ее просто не знает, а кто знает — смеется. А между тем логика всегда была «органом» познания, она должна развиваться в тесной связи со специальными науками, следуя за их успехами и сама активно помогая их успехам.

Чтобы напомнить вам о связи логики с конкретными науками, я приведу два примера. Один — из времен логики периода преобразования химии в конце XVIII века, другой — относящийся к началу XX века.

Знаменитый