Читать книгу - "Парад меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин"

обычно является либо ценностный консенсус, либо систематическое насилие. Для меньшинств консенсус исключен, а применение насилия по отношению к ним в современном обществе сопряжено с огромными, часто неприемлемыми издержками для тех, кто к этому насилию хотел бы прибегнуть. Так что меньшинства обретают возможность остаться самими собой, не включаясь в более крупные структуры, что грозило бы им потерей себя. И единственный путь социальной организации самотождественности меньшинств – геттоизация.

Можно предположить, что будущее – в случае сохранения нынешних тенденций в области меньшинств – за относительно небольшими самоорганизующимися общностями, основанными на единстве мировоззрений. Разделение труда в них постепенно будет минимизироваться. Структура их будет организовываться по– разному в зависимости от типа «метанарратива», лежащего в основе каждого из них: от идеального равенства до средневековой иерархии, от либеральной демократии до «кровавого» тоталитаризма. Но никто не будет сражаться за права человека, потому что каждый станет жить в том сообществе, которое он для себя выбрал. Основой их жизнедеятельности станут новейшие информационные технологии, не требующие полной гибели всерьез даже в самых крайних обстоятельствах. Борьба за выживание, собственно, и являющаяся конечной причиной насилия в обществе, в связи с технологическим прогрессом сойдет на нет. Насилие виртуализируется и станет не предметом легитимации, а ее средством, т. е. не идеология будет служить орудием легитимации власти, а власть – орудием легитимации идеологии, которой она служит. Другими словами, применять насилие и принимать на себя насилие люди станут не в целях выживания и не для реализации своих садистских и мазохистских инстинктов, а исключительно для подтверждения верности избранным ценностям. Это и есть собственно человеческое общество как сосуществование меньшинств, организованных в гетто. (Или организованных в трайбы, то есть племена, как полагают сторонники трайбализма.)

Повторю сказанное выше: в гетто живут не обязательно изгои. В гетто живут избранные, избравшие сами себя.

Можно, конечно, сказать, что это нереалистическая, попросту фантастическая картинка, что всякое сообщество – это сложный организм, состоящий из множества функционально различных субструктур, требующих для своего функционирования разных типов индивидов. Меньшинства же формируются по признаку сходства. Легко можно представить себе меньшинство, скажем, садомазохистов, живущих среди нормальных людей и требующих права публично демонстрировать свои ценности и интересы и открыто покупать в универмагах характерные для них атрибуты – цепи, плети, кожаные штаны и т. п. Больше того, это и представлять себе не нужно: «садомазо» – это непременная часть дефилирующих по улицам западных городов караванов сексменьшинств, а соответствующие цепи, хлысты, искусственные пенисы и прочее легко купить в сексшопах. Так что до полной интеграции садомазо в текущую повседневность – один шаг.

Да, скажут мне, довольно легко представить себе садомазохистов, живущих среди нас и не скрывающих собственной идентичности, более того, ею гордящихся (хотя еще не так давно это было бы немыслимо).

Но ведь совсем другое дело – целое общество, состоящее из садомазохистов, пусть даже ограниченное и малочисленное (как эстонцы, например). Представьте себе: ведущий ток-шоу на телевидении – садомазохист, выступающие политики – садомазохисты. Но это еще ничего, это не так трудно представить. Но парикмахер – садомазохист, полицейский – садомазохист, чиновник – садомазохист!

На такие возражения очень легко и просто отвечать. Любая идентификация человека, делающая его представителем какой-то группы меньшинств, – все равно, что это за идентификация: филателиста, любителя аквариумных рыбок, марксиста, гомосексуалиста, садомазохиста – не является его единственной идентификацией, а составляет большую или меньшую, но всегда лишь часть его «полной» идентичности. Другими ее элементами могут быть профессиональная, национальная, иные возможные формы идентификации. Если гомосексуалист может быть министром иностранных дел или мэром огромного мегаполиса, то почему тем же не может быть садомазохист?! И есть все основания полагать, что садомазохисты могут исполнять успешно и любые другие социальные функции. То есть, нет рациональных оснований считать невозможным существование изолированного и самодостаточного общества, состоящего исключительно из садомазохистов. Надо просто допустить в уме, что садомазохист – это не тот, кто только и делает, что занимается садомазохизмом, а больше ничем не занимается, а тот, кто наряду с садомазохизмом занимается и другими – в том числе полезными и нужными – человеческими делами. Это относится и ко всякому другому представителю меньшинств, в чем бы содержательно ни состояла эта его «меньшинственная» идентификация.

Так что можно довольно легко представить себе глобальное сообщество как совокупность (более или менее) изолированных и (более или менее) самодостаточных сообществ меньшинств, сформированных по самым разным признакам и критериям. Более того, нетрудно предположить, что в каждом таком сообществе будет классовая иерархия, будут функциональные субструктуры, имеющие, может быть, некую специфическую окраску, но, в принципе, не отличающиеся от соответствующих отделов нормального общества.

Лучше всего изучать такие – пока еще воображаемые – сообщества на примерах их исторических предшественников. Это так называемые государства-движения, состоящие преимущественно из энтузиастов и революционеров (пример: государство Израиль в первую пору после своего основания), это закрытые для окружающих общины новых религиозных движений (Народный храм, секта Муна, Колония Дигнидад и множество других в разных концах света), это, наконец, так называемые тоталитарные государства.

Не вдаваясь в споры относительно понятий «тоталитарное» и «тоталитаризм», заметим, что этот термин применяется здесь не в смысле К. Фридриха и З. Бжезинского – авторов концепции тоталитаризма, созданной с целью дискредитации СССР, а скорее в смысле Б. Муссолини, подчеркивавшего важность единой организующей воли, придающей цель и смысл идее государственного существования нации.

Лучшим примером тоталитарного государства именно в этом последнем смысле был Советский Союз. Первоначально он имел характер государства-движения, то есть представлял собой тип сообщества меньшинств, в данном случае меньшинства марксистов-революционеров (общность на основе революционной секты), частично увлекших за собой широкие массы, частично подчинивших их своей воле путем насилия. Логика доктрины диктовала социальную структуру и стиль функционирования общественного целого. Одновременно он представлял собой тип общности религиозного движения – это следовало из квазирелигиозного характера марксистской доктрины, как она подавалась и воспринималась в Советской России и в раннем Советском Союзе.

Обе эти черты типа сообщества меньшинств сохранились, хотя в разном объеме, и позднее в условиях сталинского режима. Черты государства-движения в значительной степени исчезли, потому что, с одной стороны, начальная цель движения (осуществление революции и захват власти) была достигнута, а с другой, – Троцкий изгнан и мировая революция снята с повестки дня, хотя и осталась как идеологема. Черты религиозной общности сохранились: «Ветхий завет» (Маркс) и «Новый завет» (Ленин) дополнились катехизисом («Краткий курс»), существовали семинарии и академия (партшколы и Академия общественных наук), исповедь была обязательна и т. д.

Но удивительно, что по мере становления сталинского режима советское общество все более стало обретать черты садомазохистического