Читать книгу - "Парад меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин"

нормы и ценности на общество большинства, или, как оно называлось в соответствующем контексте, вмещающее общество.

Экспансия может осуществляться разными способами. С одной стороны, может иметь место идеальная экспансия меньшинства, то есть постепенная ментальная (идейная и психологическая) переориентация вмещающего общества, изменение его ценностей, перелом нормативной системы с последующим изменением поведенческих моделей и оргструктур под воздействием и в духе ценностей, норм и моделей, продвигаемых экспансионистским меньшинством. Прекрасным примером такого рода идеальной экспансии может служить ментальная агрессия сексменьшинств. В предыдущих разделах я старался дать по возможности более полный анализ разных аспектов, направлений и стратегий их деятельности.

С другой стороны, экспансия радикальных меньшинств может происходить в форме мирной или насильственной революции, то есть вести к смене не только нормативно-ценностной системы общества, но и к революционному разрушению старых, например, «гемайншафтных» моделей организации и замене их на новые, например, «гезельшафтные» (о смысле этих понятий см. разъяснение) или наоборот.

Примером первого (стремления привести «общность» на место «общества») могут служить проекты восстановления или установления теократических государств на базе фундаменталистских религий (например, проекты восстановления арабского халифата) или же создание идеократических режимов путем, как сказано, мирной (нацистский переворот 1929–1933 годов в Германии) или насильственной (октябрь 1917 года в России) революции.

Примерами второго (когда именно «общество» приходит на место «общности») могут служить многочисленные удавшиеся и неудавшиеся попытки так называемых цветных революций, осуществляемых через посредство меньшинств реформаторской и революционной природы, каковые (меньшинства) уже были кратко описаны выше.

Мы не будем здесь углубляться в рассмотрение революционных меньшинств. Это уже увело бы в область социологии революции, социологии массовых процессов и т. п., то есть слишком далеко от нашей основной задачи. Заметим только, что любая революция, даже если она подает себя как народная, массовая революция (более того, даже если она таковой является), всегда первоначально есть революция меньшинств. Даже Великая Октябрьская социалистическая революция, вовлекшая в свою орбиту необозримые человеческие массы, первоначально осуществлялась очевидным меньшинством революционеров, упорно и на первый взгляд безнадежно трудившихся на ниве превращения класса в себе в класс для себя. Когда это превращение удалось, возникший класс для себя (оказавшийся, правда, не тем, что мыслился изначально), как чудовище Франкенштейна, уничтожил меньшинство революционеров.

То есть совершившаяся революция меняет ситуацию коренным образом. С одной стороны, она лишает меньшинство его «меньшинственного» статуса, и начинаются процессы, которыми никакая социология меньшинств заниматься, вроде бы не может и не будет. Но, с другой стороны, ментальный комплекс радикального меньшинства и его экспансионистская ориентация могут сохраниться, наделяя возникающее государство победившего меньшинства уникальными чертами, на которых мы остановимся далее, в заключительном разделе книги.

Сетевые меньшинства

Это – самый современный тип меньшинств, связанный, конечно же, с изобретением компьютера и интернета. Некоторые полагали, а некоторые и продолжают полагать, что появление интернета и проникновение его в обыденность жизни открыли для человечества «новое небо и новую землю». Но за последние пару десятилетий восторгов в отношении интернета и определяемого интернетом будущего человечества заметно поубавилось.

Пик оптимизма в отношении социального смысла преобразований, побужденных интернетом пришелся на девяностые годы прошлого века. Одной из самых обсуждаемых работ тогда была книга Г. Рейнгольда «Виртуальная общность»[28], идея которой состояла в том, что социальная жизнь, организованная внутри национальных обществ с характерными для них типами групп, формами солидарности и идентичности, будет сдвигаться в виртуальную среду, внутри которой либо вовсе нет границ, либо они имеют совершенно иную, чем раньше, природу. Поэтому-де переход в «виртуал» приведет к формированию «глобального гражданского общества», основные группы которого уже не будут территориально и организационно заключены в границах национальных государств, а потому и не будут нести на себе черты обусловленной этими границами узости и односторонности. Глобальное гражданское общество породит новые формы обучения, альтернативные контркультуры, трансформирует принципы свободы информации и частной жизни и, конечно же, создаст новые возможности реализации прямой демократии.

Возникающие виртуальные общности – это– де такие общности, где люди не изолированы друг от друга километрами расстояний, стенами домов, а также социальными дистанциями и преградами, а постоянно открыты для непосредственного взаимодействия в виртуальной среде.

В этой среде люди постоянно движутся и меняются. Это «пространство чистого движения и постоянного изменения». Оно открывает возможность выбора и смены идентичностей по желанию индивида. Открывающиеся таким образом перспективы поистине грандиозны – множественные идентичности дают возможность устанавливать как стабильные, устойчивые, так и пробные, ни к чему не обязывающие отношения в пределах мобильных сообществ; поэтому интернет – первостепенной важности социальная лаборатория «для экспериментов по конструированию и реконструкции человеком самого себя, характерных для жизни в эпоху постмодерна».

В целом первой половине 90-х годов было свойственно представление о виртуальных группах, как о креативных сообществах, внутри которых и в отношениях между которыми – в процессе взаимообмена большими объемами информации – происходит созидание новых миров.

Но, как сказано, очень скоро наступило некоторое отрезвление. Интернет-креационизм оказался несколько преувеличенным, он оказался метафорой, художественным преувеличением. Ясно, что по обе стороны любого интернет-сообщения стоят не виртуальные, а реальные персоны с их реальными жизненными интересами. Сеть тогда – не более, чем посредник, а не самостоятельное и полноправное пространство жизни.

Кроме того, сетевое сообщество имеет диффузный характер, оно лишено пространственных определений, традиционно свойственных любому сообществу: центр, перифирия, отдаленность, близость и т. д., а также лишено драматизма, проистекающего из близости или, наоборот, разделенности пространством стремящихся друг к другу людей. Это опять же превращает интернет в формальный медиум, связывающий людей, которые фактически разделены пространством, несмотря на сетевую иллюзию близости.

Далее, частота и постоянство присутствия в сети в большой мере определяются «внесетевыми» обстоятельствами. Например, было отмечено, что чем больше люди перемещаются физически, тем в большей степени они склонны образовывать сообщества в киберпространстве и искать более прочное и постоянное место в виртуальном мире. Получается, что таким местом оказывается электронный адрес: где бы я ни был физически, а уж здесь-то меня всегда застанешь.

Такой поворот требует коррекции тезиса о том, что виртуальное пространство – это пространство свободы выбора, где человек абсолютно свободно выбирает, быть ли ему, когда, кем, с кем и как быть. Во многих (реальных) социальных средах считается, что постоянно «быть» онлайн и незамедлительно реагировать онлайн – обязанность участника сообщества и знак виртуальной вежливости.

Есть еще множество наблюдений и соображений, которые вместе с вышеприведенными отчетливо показывают, что киберпространство не есть «новая земля и новое небо», альтернативная (про отношению к реальной реальности) «площадка» реализации человеческой свободы и достоинства.

Какие последствия это имело для политики и вообще организации жизни?