Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

– Я слышала, у нее болезнь почек… и она собирается в Пресвитерианскую университетскую больницу на диализ.

– Очень ей подходит. Вонючая моча – в точности как ее характер! Она умрет от этого, как Шевалье. Не забывай, ты поклялась, что не позволишь забрать меня… поместить меня в больницу.

– Да, Мэсс, я помню.

Она перелистывает страницы и продолжает на английском:

– Сплошные косы! Подумаешь, новость. Я носила косы в «Обесчещенной», а потом еще в этом дурацком фильме, с обряженной статуей…

– Мэсс, ты знаешь, что Брайан умер?

– Кто?

– Брайан Ахерн! – кричу я. Все время забываю, что она плохо слышит.

– О? Кажется, я с ним снималась. Да – он в меня влюбился! И приехал в Париж! Такой романтик – приехал повидаться со мной и сидел весь вечер истуканом, потому что с нами был Папи… Он так расстроился, что муж «знает» о нас, и быстро вернулся в Лондон. Типичный англичанин!.. Писал мне длинные скучные письма – и тебе он нравился.

Она снова делает глоток чая и берет американское издание Vogue…

– Эта дочь Бергман от Росселини – она повсюду! Должно быть, она богата! Со своими толстыми губами она похожа на женщину из племени убанги!.. Посмотри, как у них накрашены глаза. Клоуны! Помнишь, мне захотелось иметь темные глаза, я закапала капли и стала слепой, как летучая мышь? А Джо светил на меня своими прожекторами и злился, потому что я не сказала ему, что хотела «испанские» глаза? Чего мы только не делали! А теперь пишут книги… и воображают, что они все это придумали. Милая, как звали дочь Джека Гилберта – ту, которая написала о нем ужасную книгу, где говорится, что я спала с его отцом?

– Рыбка.

– Да… как ты все это помнишь! А кто был тот актер, который первый заговорил со мной на корабле – в «Марокко»?

– Адольф Менжу.

– Ужасный человек… кажется, он оказался нацистом? Кстати, о нацистах – Яннингс был нацистом. Он пытался задушить меня в «Голубом ангеле». Он был в ярости, потому что Джо уделял мне столько внимания.

– Я помню, как мы все искали твой костюм среди всех этих чемоданов и старых шляпных коробок…

– Что? Ты тогда еще не родилась!

– Давно родилась! В берлинской квартире, вместе с Тами – мы все искали манжеты. И…

– Да – именно! Манжеты! Ты это помнишь? Я все время говорю «доктору»: «Моя дочь точно знает, я ее спрошу – она помнит все!» А вот этого ты не можешь помнить. Однажды администрация потребовала пробы для фильма «Дьявол – это женщина», и Трэвис впал в истерику, потому что еще ничего не придумал…

– И ты сочинила ужасный костюм, даже взяла чехол от рояля из дома Коллин Мур, который мы снимали.

– Нет, нет, нет – это ты тоже помнишь? Такую память ты унаследовала от отца. Он тоже все помнил. Ты спрятала дневники Папи?

– Да, Мэсс.

– Я завела папку под названием «Ценное» для редких фотографий, которые присылают поклонники, – они понадобятся, когда ты будешь писать книгу.

Теперь я должна передать ей пухлую папку. Я знаю, что она хочет показать мне ее содержимое. Известные фотографии, которые можно купить в любом кинотеатре, но она считает их «ценными», потому что они красивые.

– Смотри, вот эта чудесная, в норковой шляпе из «Кровавой императрицы» и в парадном платье. Помнишь ту ужасную сцену пира? Я в этом уродливом жемчуге, умираю от жары – и скульптуры Джо, словно вышедшие из концлагеря. Задолго до того, как мы узнали, что такое концлагеря… Как назывался фильм, в котором я была в том красивом платье с маленькими меховыми манжетами?

– «Белокурая Венера».

– Да… и какую восхитительную шляпку мы придумали для сцены со шлюхой… с красными вишнями – в том же фильме?

– Да, Мэсс.

Тяжелая папка выскальзывает у нее из рук; она уже готова подчиниться снотворному, которое дает ей блаженное забвение. Я выключаю свет и иду на свой диван в гостиной у стены, где ухмыляется Шевалье, гордо смотрит де Голль, размышляет Габен, позирует Кокто, насмешливо улыбается Коуард, смотрит сквозь тебя Хемингуэй, а Флемминг склонился над своей чашкой Петри. Три часа ночи.

Я приготовила бульон и ирландское рагу, потушила говядину, сварила огромную кастрюлю особого куриного супа – все это моя мать заказывала и с нетерпением ждала, когда была трезвой, но я знала, что есть она это не станет, и, как только я уйду, все будет отдано горничной и привратнику.

Она просыпается. Требуется время, чтобы вынырнуть из одного туннеля, приложиться к виски – и нырнуть в другой туннель. Это наше ежедневное путешествие: на первый план снова выходит злобное чудовище и подчиняет себе все. Смерть подвигается все ближе, и мою мать переполняет страх быть уничтоженной ею. Ярость, порожденная этим страхом, заполняет все. Она ненавидит жизнь за хрупкость, непредсказуемость, за то, что жизнь может ее покинуть. Как она осмеливается не подчиняться, не слышать приказа о бессмертии! Бессмертие как память в головах других людей ее не устраивало. Власть не может быть эфемерной; власть и ее подручная, сила, заставляют людей исполнять приказы. Отвергнув преданных друзей и семью, она остается одна со своим внутренним адом, без помощи тех, кто очень хотел бы – и мог – облегчить ее путь. Для моей матери окончательное расставание с жизнью – это не смерть, а отказ от истинной любви, в которой нуждается каждый; она бросает вызов Богу, которого сознательно отвергла; пусть придет и сделает самое худшее с ее мертвым телом – если посмеет!

Мой поезд опоздал, а найти такси дождливым вечером было трудно. Я вхожу в ее квартиру и проверяю, не спит ли она. Услышав, что я пришла, она сопротивляется нескольким дозам туинала и серакса. Моя мать на это способна – взять под контроль снотворные и приостановить их действие на организм. Она подкладывает под спину большую подушку – ей хочется «поговорить». Я приношу стул.

– Ты видела все эти слезливые фотографии в газетах? Это уже явный перебор! И почему ее там не было, почему она не смотрела на гонки, в которых участвовал ее муж? Опять это Монако! Это никогда не кончается! Теперь вместо этой ужасной Стефании мы будем иметь одну царственную вдову… со всеми ее детьми… И почему она была в Париже? Покупала платья?

– Мэсс, принцесса Каролина не знала, что ее муж погибнет…

– Нет, нет, нет – она переигрывает в роли «вдовы». Должно быть,