Читать книгу - "Жизнь под прицелом - Sasha Han"

лице, точно маска. В ушах зазвенело от внезапного прилива адреналина — тонкий, почти неслышимый звон, какой бывает, когда тело ещё не знает, бежать или стоять.

— И часто у вас эти случаи-то бывают? — он не смог удержаться, чтобы не уточнить.

Голос прозвучал жёстче, чем хотелось — с металлическими нотками, с тем самым скрипом, который появляется в горле, когда слова прорываются сквозь сжатые зубы. В этом смысле они ему, так сказать, не отчитывались — и это бесило, злило тем сильнее, чем больше он об этом думал. Злость поднималась откуда-то снизу, из-под рёбер — тёплая, тяжёлая, как кипяток в запаянной трубе.

Дима медленно улыбнулся — улыбкой, которая не коснулась глаз. Такая улыбка — она хуже, чем открытая насмешка. Видишь её — и понимаешь: человек тебя насквозь, понимает, где больно, и не торопится уходить оттуда. Он не торопясь отпил пива, дал паузе повиснуть между ними — густой, ощутимой паузе, которую хотелось разорвать, но не было сил.

— А ты, Вадь, такое ощущение, что хочешь, чтобы мы её телефончик-то стёрли, — он завёл разговор о действительно больной теме, и Вадик это почувствовал всем нутром. Буквально — как удар под дых, когда воздух уходит, и несколько секунд просто стоишь и не можешь вдохнуть.

Молчал. Горло пересохло, несмотря на пиво — пиво не помогало, оно только горчило на языке, оставляло неприятное послевкусие. Конечно, хотел — и как же хотел! Но как он теперь может им это запретить? Сам же предложил когда-то, сам открыл эту дверь, через которую теперь не мог их вытолкнуть обратно. Чувство бессилия накатывало волнами — тяжёлыми и вязкими, как мазут, — облепляло, не давало двигаться. Он слышал, как где-то за барной стойкой кто-то смеётся, как звенят стаканы — жизнь вокруг шла своим чередом, и это раздражало отдельно.

Женя покачал головой, изобразил сокрушение — весь его вид говорил «ну что ты будешь делать», — но в глазах его плясали весёлые искорки, живые, незаслуженные:

— Не, Вадь, ты нас отлично понимаешь — не можем, не получается. — Он сделал театральную паузу, поднял руку, будто держит телефон. — Вишь, открываю, нахожу её номер, хочу стереть — и всё, палец замирает, никак не получается.

Он шутил, но шутка эта была правдой. Они не хотели забывать Лесю — никак не хотели. Она засела в голове, под кожей, в памяти — и оттуда её было не выковырять, даже если бы захотели. Это Вадик понимал лучше всех — именно поэтому и злился.

Вадим поднял глаза — медленно, с усилием, как будто это требовало физического труда, — и они увидели в них то, чего не ожидали. Настоящую ярость. Холодную, жёсткую, без истерики, без надрыва — вот такую ярость самую страшную. Его голос, когда он заговорил, был тихим. Но в этой тишине что-то стояло за спиной — что-то, что лучше было не проверять:

— Не смейте её ни о чём спрашивать. Поняли?

Пауза. Дима и Женя переглянулись — быстро, незаметно, но Вадик видел этот взгляд. Это было серьёзно. Настолько серьёзно, что даже им, привыкшим балансировать на грани, стало не по себе — кожей, интуицией, тем животным чутьём, которое срабатывает раньше мозга.

— Хорошо, хорошо, — Дима поднял руки в примирительном жесте, ладонями вперёд. — Меньше знаешь, крепче, так сказать... сон, — он снова намекал, но на этот раз осторожнее, мягче. Уступал — и это само по себе говорило многое.

Женя кивнул:

— Ладно, договорились. Не будем трогать.

И они действительно решили больше эту тему не поднимать. В конце концов — какая на хер разница, кто там что сделал? Жмурик есть жмурик, а они все в одной лодке, хотят того или нет. Вадик почувствовал, как что-то чуть отпустило в груди — не стало легче, нет, просто немного меньше давило. Допил пиво. Оно было уже совсем тёплым.

* * *

Леся. Спальня Миши.

— Хочешь, массаж сделаю? — предложила я Мише, глядя на него сквозь полупрозрачные сумерки спальни.

Он лежал на спине, руки за головой, и смотрел в потолок — куда-то мимо меня, мимо этой комнаты, погружённый в собственные мысли. Свет из окна падал косыми полосами, рисуя на стенах размытые тени от веток — они шевелились чуть-чуть, и тени тоже шевелились, будто спальня дышала. В воздухе чувствовался слабый запах его парфюма — что-то древесное, терпкое, с нотой пряностей на выдохе.

Он повернул голову, и в его глазах промелькнуло согласие. Кивнул молча.

Я устроилась рядом, мои пальцы легли на его плечи, почувствовали напряжение мышц под тёплой кожей. Мышцы были как камень — прямо под лопатками узлы, твёрдые, почти болезненные на ощупь. Начала разминать — медленно, ритмично, надавливала кругами, чувствовала, как под ладонями постепенно отступает напряжение, как мышцы сначала сопротивляются, а потом сдаются. Его дыхание стало глубже, ровнее — это чувствуется ладонями, как движение спины при вдохе становится тише, плавнее. Запах его кожи смешивался с запахом хлопковых простыней — свежим, чуть прохладным. Я водила руками по его спине, ощущая под пальцами каждый позвонок, каждое движение рёбер при вдохе, тепло, которое исходило от него и согревало мне руки. Через какое-то время его дыхание стало совсем тихим, размеренным — уснул.

А я, офигеть, как устала. Веки наливались свинцом — тем самым приятным свинцом, когда не закрыть их невозможно, а не закрывать уже и не хочется. Мысли расплывались, как акварель на мокрой бумаге — начнёшь думать о чём-то, а оно уже разъехалось, смешалось с другим. Легла рядом, укрылась краем одеяла, почувствовала его тепло вдоль своего бока — и провалилась в сон почти мгновенно. Глубокий, без сновидений. Хороший сон.

Проснулась первой.

Утренний свет был другим — более резким, белым, он лился в окно широкой полосой, заставляя щуриться. Я несколько секунд лежала не двигаясь, слушала тишину спальни — она была другой, чем ночью. Живой. В ушах ещё звенела тишина сна, но постепенно её заполняли звуки города — далёкий гул машин, чей-то голос во дворе, звук хлопнувшей двери подъезда. Жизнь снаружи уже началась, не дожидаясь моего разрешения.

Выскользнула из постели осторожно, чтобы не разбудить его. Пол под босыми ногами был прохладным, слегка гладким — приятный контраст после тепла одеяла. Прошлепала в ванную. Душ смыл остатки сна — горячая вода стекала по коже, расслабляла мышцы, приводила в чувство, возвращала из того нигде, где бываешь, когда спишь. Зубы почистила, разглядывая себя в запотевшем зеркале — лицо заспанное, волосы мокрые, прилипшие к шее. Нормальное лицо. Живое. Привела себя в порядок — крем,