Читать книгу - "Жизнь под прицелом - Sasha Han"

расчёска, лёгкий макияж, чтобы не выглядеть совсем измученной. Почти получилось.

Вышла из ванной, и он как раз проснулся. Смотрел на меня как-то удивлённо — брови слегка приподняты, глаза не до конца сфокусированы, тёмные от сна. Будто не сразу понял, где он и кто я. Потом лицо разгладилось, в глазах появилось узнавание — да, это он сам меня позвал, сам притащил сюда.

— Иди ко мне, — он приподнялся на локте и жестом показал — садись сверху.

Я подошла, почувствовала тепло его тела, когда устроилась на нём. Его руки легли на мои бёдра — ладони горячие, чуть шероховатые, с этим ощущением силы, которую он придерживает. Ну утром оно недолго — быстро, почти механически, без лишних слов и прелюдий. Просто физиология, утренняя необходимость. Бывает.

Потом, когда дыхание выровнялось, он спросил:

— Хочешь со мной поехать?

Голос ленивый, сонный ещё — тот особый утренний голос, чуть хрипловатый, без дневных интонаций. Я почувствовала, как внутри что-то подпрыгнуло от радости — блин, ну конечно хочу! Сдержалась.

Глава 23

— В офис? — уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, будто это обыденный вопрос, а не что-то, чего я втайне жаждала.

— Ну и в офис тоже, — он ответил как-то задумчиво, и в его интонации была какая-то недосказанность — она зависла между нами, как недопетая нота, которую не поймёшь, пока не услышишь конец мелодии.

Будем надеяться, что по дороге не передумает, не закопает эту идею, как делал уже не раз. Видимо, в офисе особо дел нет сегодня, иначе бы не позвал — он не из тех, кто смешивает личное с деловым без причины. Каждое движение просчитано. Просто иногда я не успеваю понять, что именно просчитывается.

Потом стало понятно, зачем звал. Захотелось ему меня в кабинете отыметь — вот так просто, без сложных объяснений. Ну тоже разнообразие какое-то. Офисный стол твёрдый, холодный под спиной, запах полировки и бумаги — не самый романтичный аромат, но когда деваться некуда, начинаешь замечать детали: как солнце в больших окнах, как тихо за стеклом, как давит на спину уголок какой-то папки, которую не убрали. Жизнь.

А потом... Потом просто атас.

— К вам следователь, Михаил Валерьевич, — голос секретарши прозвучал из динамика на столе, вежливый и нейтральный. Такой голос, который вообще ни о чём — просто информирует. Просто голос. Просто слова.

Я замерла. Кровь отхлынула от лица — вот буквально, я почувствовала этот холод, как он пробегает по щекам, по лбу, — кожу обдало холодом, пальцы на столе непроизвольно сжались, ногти впились в деревянную поверхность. Сердце не ускорилось — нет, оно как будто пропустило удар, провалилось куда-то, и потом забилось снова, но уже не там, где было. Следователь. Сейчас. Здесь.

Вадя, красава! Откуда он терпилу этого нашёл? Удивительно.

Миша посмотрел на меня — долгий, изучающий взгляд, который я почувствовала на своём лице, как прикосновение — тяжёлое, неприятное. Потом медленно, с расстановкой произнёс в динамик:

— Пусть войдёт.

И специально — специально! — оставил меня сидеть в кабинете. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, как в висках застучало — размеренно, гулко, слышно. Он хочет посмотреть на мою реакцию, проверить меня. Пипец.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл молодой парень — лет тридцати с небольшим, в недорогом сером костюме, с папкой под мышкой. Лицо обычное, ничем не примечательное — такое лицо, которое забываешь на следующий день. Но взгляд цепкий, внимательный, профессиональный — он окинул кабинет оценивающим взглядом, задержался на мне, и я почувствовала, как его глаза скользнули по моему лицу, будто сканируя, записывая каждую деталь в какую-то внутреннюю картотеку. Я старалась смотреть мимо него. В окно.

— Илья Владимирович, — представился он, протягивая руку Мише. — Следователь.

Голос молодой, но поставленный, уверенный. Он пах недорогим одеколоном и табаком — не свежим, а застарелым, въевшимся в ткань пиджака, живущим своей жизнью. Такой запах, который помнишь потом долго.

Миша пожал ему руку, жестом предложил сесть. Следователь устроился в кресле напротив стола, положил папку на колени — аккуратно, привычным движением — и предложил:

— Михаил Валерьевич, может, поговорим конфиденциально?

Намёк был прозрачным — он посмотрел в мою сторону, бровь чуть приподнял. Я почувствовала этот взгляд боковым зрением, не повернулась. Миша усмехнулся — коротко, сухо:

— Пусть сидит.

Хочет посмотреть на мою реакцию, сука. А я? Я в ахуе сижу, стараюсь дышать ровно — медленно, равномерно, как будто мне совершенно всё равно, — не выдать себя. Лицо, надеюсь, спокойное. Внутри всё сжалось в тугой узел, который тихо пульсирует где-то под рёбрами.

Илья пожал плечами:

— Я пришёл поговорить о... ваших, так скажем, почему-то пропавших пассиях.

Пауза. Слова повисли в воздухе, как камень, брошенный в тихую воду — и круги разошлись, и ничего уже не вернуть. Я почувствовала, как кожа на затылке покрылась мурашками — мелкими, быстрыми. Постаралась не дёргаться, не менять выражения лица. Просто смотрела в окно, на крыши, на небо — будто меня это совершенно не касается.

Следователь продолжал, тоном нарочито спокойным, почти скучным:

— Нет, ничего такого серьёзного. Просто хотел узнать — виделись ли вы с ними недавненько, может, есть телефончик, как связаться... Ну, вы понимаете.

Миша откинулся в кресле, и его лицо стало абсолютно непроницаемым — ни тени беспокойства, ни намёка на волнение, ни единой лишней мышцы. Он умел делать такое умное, спокойное лицо, за которым можно было спрятать что угодно. Я смотрела на него и думала — вот это класс. Станиславскому нравится.

— Мы расстались, — ответил он ровно. — Давно уже. Больше ничего не знаю.

И такая невинность в голосе, такая непорочность — будто он и мухи не обидит. Он даже наклонился вперёд, изобразил обеспокоенность — брови чуть сдвинулись, голос чуть потеплел:

— А что случилось? Что-то серьёзное?

Пауза. Следователь смотрел на него, и я видела, как он пытается прочитать что-то в лице Миши — ищет трещину, зацепку, — но ничего не находит. Только искреннюю озабоченность. Театр одного актёра, и труппа не нужна.

— Если что узнаете, Илья Владимирович, вы же мне сообщите? — Миша даже голос чуть понизил, добавил туда тревоги. — Я так волнуюсь! Даже и не знал, что что-то не так!

Бля. Станиславский был бы доволен. Утвердил бы на роль не раздумывая.

Следователь кивнул, записал что-то в блокнот — я слышала тихий скрип ручки, — закрыл папку:

— Хорошо, Михаил Валерьевич. Если что вспомните — звоните. — Он протянул визитку, Миша взял её, посмотрел, кивнул.

— Обязательно.

Илья поднялся, попрощался, вышел. Дверь тихо щёлкнула за