Читать книгу - "Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне"

элегантности. Напыщенному молодому двору не хватало той непринужденности, которая отличала Старый режим, поскольку новых вельмож набирали из мелкой знати, буржуазии, разбогатевшей на торговле и промышленности, или даже из высших слоев простонародья; смущение «герцогинь-дебютанток» усиливалось, когда они общались с аристократами по происхождению. Такая очаровательная женщина, как герцогиня де Бассано, одна из самых ярких красавиц своего времени, жила, боясь повстречаться с теми, кто знал о ее прежнем скромном положении, так что на публике вела себя высокомерно и неловко. Раньше требовался вкус и немного искусства, чтобы примерить платье у знаменитого портного, повеселиться и элегантно потратить время. А теперь женщины хоть и одевались по-прежнему в роскошных лавках, но речь шла уже в первую очередь о том, чтобы поддерживать на плаву производство кружев и бархата. Считалось дурновкусием и неприличным появиться два раза подряд в одинаковом наряде. Мужчины также обязаны были следить за внешностью: император одобрял мужские «наряды» старого общества во время придворных праздников. Став напыщенным, легкомыслие лишилось изящества; оно стало служить интересам фабрикантов.

Все, кто был знаком с торжествами, которые проводились до революции, сожалели, что утратили атмосферу дружелюбного легкомыслия, которую сумела сохранить лишь горстка людей, переживших правление Людовика XVI

Сумрачный Наполеон

Имперские праздники, во время которых сверкали драгоценности, отличались холодной торжественностью. Концерты у императрицы, кружки при дворе больше походили на «осмотр, куда приходили дамы», нежели на дружеский прием. Гостей распределяли по рангам, в зависимости от чина, направляя в разные гостиные: придворные – в одну, аристократы, чиновники, буржуа, выступающие скорее в роли зрителей, – в другие. Все это вызывало много недовольства и разочарования, несмотря на роскошную обстановку: пойти на прием считалось долгом и соблюдением приличий. Но застенчивость и страх перед хозяином делали атмосферу холодной. Наполеон нисколько не заботился о том, чтобы понравиться собеседникам или растопить лед между ними, «вселяя в каждого страх услышать в присутствии свидетелей какое-нибудь неучтивое слово» (мадам Клер Элизабет де Ремюза). Министры устраивали по ужину в неделю, но, так как у них не было опыта общения в свете, «было невозможно объяснить им, что значит принимать гостей» (герцогиня Лора д’Абрантес). Высшее общество приходило в себя на еженедельных балах, которые устраивали сестры императора. Полина Бонапарт разослала 5000 приглашений парижской буржуазии на празднование императорской свадьбы с Марией-Луизой Австрийской в 1810 году.

Положа руку на сердце, приемам не обязательно быть веселыми, если гостиные полны народа! Императору было довольно того, что он смотрел на танцы и обменивался парой незначительных слов с гостями. Мадам Элизабет Виже-Лебрен, привыкнув встречать в «Опере» при Старом режиме всевозможные напудренные парики и разноцветные наряды, по возвращении из эмиграции сочла мрачными черные фраки и мужские головы без крошки пудры. А мадам де Жанлис высмеивала «громкие и помпезные объявления» при входе в гостиную, а также торжественные прощания при уходе. Все, кто был знаком с торжествами, которые проводились до революции, «ужинами по приглашению» в небольших компаниях, где гости соревновались в непринужденности и утонченности, упоминали о чопорности во время имперских приемов. Они сожалели, что утратили атмосферу дружелюбного легкомыслия, которую сумела сохранить лишь горстка людей, переживших правление Людовика XVI, например Талейран.

Как быть легкомысленным под таким надзором?

Что касается хозяина, он придавал большое значение церемониям и праздникам, дабы поддерживать рвение у верноподданных, начиная с армии. Благосклонность, императорское покровительство, орден Почетного легиона – все это было вознаграждением для достойных людей. Амбициозные люди мечтали о военной или административной карьере: «Люди считали себя никем, если не носили саблю или расшитый фрак» (Александр Дюваль). Но отныне успеха можно было добиться без помощи элегантных манер, посредничества женщин, поблажек, привилегий и тем более без помощи легкомыслия. Все зарабатывалось трудом, мужеством, способностями, талантом, благодаря конкуренции и исполненному долгу. Недоверчивый император ценил только качество и количество труда. Достижение успеха благодаря собственным заслугам требовало серьезности, способностей и делало людей преданными своему делу: «Ни один уважаемый человек так не радуется самому роскошному досугу, как новой работе» (Пьер-Луи Рёдерер). Крайне наблюдательная мадам де Ремюза отмечала, что после того, как Наполеон провозгласил Империю, в обществе больше не одобрялась праздность. Требовалось действительно быть или хотя бы казаться занятым. Дамы, которые занимались рукоделием, даже получали похвалу от нового правителя.

Анн-Луи Жироде-Триозон. «Наполеон I», 1808 год. Музей Бонна-Эллё, Байонна

Вожжи оставались в руках императора, и он безжалостно третировал придворных; его министры считались простыми конторскими служащими; с дамами обращались не лучше: Наполеон внимательно и строго оценивал их наряды, не мог сказать ни одного любезного слова, так как осуждал и опасался их игривых разговоров и чрезмерной власти. Бедняжке мадам Лаплас, одетой в очаровательное яркое платье, он не постеснялся заявить в присутствии 200 человек: «Как вы вырядились, мадам Лаплас! Но вы же старая! Такие платья нужно оставить девушкам; такое не подобает носить в вашем возрасте!» А если до него доходили слухи об интрижке, он «незамедлительно ставил мужа в известность» (мадам де Ремюза)! В театре император зевал. Когда хотел пошутить, смеялся «незаразительным смехом», по замечанию герцогини д’Абрантес. «Сочувствую, – писал Талейран Ремюза, – вам приходится развлекать того, кого развлечь невозможно». При новом дворе больше не осталось ничего общего с деликатной любезностью прошлого; сам двор состоял в основном из молодых людей, которые не знали эпоху до 1789 года и смертельно скучали на приемах: «Трудно представить себе, чтобы кто-то мог превзойти неловкое поведение Наполеона в салоне» (Клеменс фон Меттерних. «Мемуары», опубликованные в 1880–1884 годах).

Серьезность взяла реванш

В беседах также исчезли живость и непринужденность. Их оживляли лишь всевозможные прозаические интересы, связанные с карьерным ростом, а молчаливый хозяин совершенно не стремился создать комфортную для гостей атмосферу. Недостаток воспитания у нуворишей, значение, которое приобрели деньги, осторожность в разговорах – все это придавало приемам мрачный тон. Мадам де Ремюза сетовала на однообразный церемониал, жесткую дисциплину и помпезную пышность:

«Каждый делал, что ему положено. Никто даже не помышлял о том, чтобы отклониться от короткого списка тем, которые задавал узкий круг его обязанностей. Деспотизм нарастал. Люди боялись услышать упрек, если совершат хоть малейшую оплошность» (1806).

Двор жил в условиях ограничений и подозрений; дух тайной полиции, которую подозревали в том, что она вербует наблюдателей, постоянно витал над салонами. И мадам Жермена де Сталь, которая, разумеется, была пристрастна, писала: «За одно неосторожное слово, сказанное за закрытыми дверями, за недостаточную любезность и мужчины, и женщины – каждый рисковал ссылкой». Языки прикусывали даже у великолепного Вери в Пале-Рояль, который вынужден был предоставить полиции