Читать книгу - "Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин"

Имелся в парке и цирк с животными: лошади, медведи, пони и собаки-футболисты.

Французский писатель Андре Жид, побывав в парке, писал: «Ступив за ворота, вы оказываетесь в особом мире. Толпы людей. Ни малейшего намёка на пошлость, глупый смех или даже флирт. Повсюду чувствуется радостное возбуждение. Здесь затеваются игры. Там танцы. Лекции по географии, истории сопровождаются пособиями».

Андре Жид, отмечает Беляков, был просто потрясён тем, что научные лекции, затаив дыхание, слушают сотни людей. Что выступления стихотворных чтецов неизменно собирают до пятисот благоговейных слушателей – больше просто не вмещала площадка. Он во Франции с подобным не сталкивался никогда.

Так выглядели советские люди. Скоро начнётся война с целью уничтожения этих людей. Чтоб таковых людей на планете больше не существовало.

Потом, после – этих людей ещё и оболгут, рассказав, что они были рабами. Самое омерзительное, что оболгут их – свои же.

…Мы далеко не всё пересказали из книги Сергея Белякова.

Но и так понятно, какие невероятные возможности имел советский проект. Какую жизнь мы могли бы построить, если б захватчики не убили миллионы наших лучших мужчин и женщин. Если б они не разрушили треть промышленности страны. Если б не уничтожили десятки наших городов. Если б они не ограбили нас.

И вот с этого места – когда огромная часть нашей страны лежала в руинах, похоронив более двух десятков миллионов человек, – и началось наше соревнование с европейским блоком и США.

Советская Россия изо всех сил, изо всех сухожилий тянула себя вверх, умудрилась отстроиться, выйти в космос, решить проблему голода и безработицы.

Но ещё раз – она начала соревнование в состоянии обрушенном и раздавленном, понеся неслыханные потери.

…А потом пришёл коллективный буржуа – и сообщил: вы проиграли мировым демократиям, вы не справились с конкуренцией. Отдавайте всё, что накопили, – нам, и мы потратим эти деньги с умом.

Я что, утрирую?

Нет, я смягчаю.

Что до книги Белякова: если б у нас все антисоветские историки были столь же маниакально честны, как он, – цены б им не было.

Однако Беляков – исключение.

Разин-Таврический и подруга его Максим

Максим Чертанов: «Степан Разин»[21]

Чудны дела твои, Господи.

В последнюю четверть века отношение интеллигенции в России к таким персонажам, как Степан Разин или Емельян Пугачёв, было чаще всего отрицательным, раздражённым: смутьяны, кровопийцы, предшественники Ильича и Виссарионовича – зачем они вообще нужны?

…И вот мы столкнулись с неожиданным и новым взглядом на знаменитого бунтаря. Максим Чертанов выпустил в легендарной серии «Жизнь замечательных людей» книгу «Степан Разин».

Мне уже приходилось говорить, что Чертанов – никакой на самом деле не Чертанов. Читая одну из предыдущих работ автора в серии ЖЗЛ – «Хемингуэй»,– я обратил внимание на типично женские претензии к Хэму, и, наведя пару справок, убедился, что догадки мои не ошибочны: под мужским псевдонимом скрывается женщина. Написавшая, к слову сказать, в соавторстве с Дмитрием Быковым[22] несколько книг.

У читателя может создаться впечатление, будто бы мне не нравятся книги Чертанова(-вой).

Напротив, нравятся! Даже этого «Разина» я брал в руки без опаски, и, в сущности, был вознаграждён.

Пожалуй, перед нами – лучшая на сей день популяризаторская работа о бунташном национальном герое (или – для кого-то – антигерое).

Автор весьма остроумно выбрал источники.

В частности, Чертанов разумно решил, что писать исследование стоит сразу по нескольким направлениям: реальный исторический Разин, Разин в фольклоре, Разин в русской поэзии и Разин в русской литературе.

О Разине наши литераторы написали не просто много, а очень много. Недаром Пушкин называл Разина «единственным поэтическим лицом России».

Три сильнейших романа о нём созданы в XX веке: «Разин Степан» Алексея Чапыгина, «Степан Разин» Степана Злобина, «Я пришёл дать вам волю» Василия Шукшина. Есть очень слабый роман писателя XIX века Мордовцева «За чьи грехи?» (Чертанов иронично называет его «прелестным»). Любопытен киносценарий Максима Горького о Разине. Кроме того, был свой романтический Разин у футуриста Василия Каменского, и свой – у эмигрантского писателя Ивана Наживина.

Перечислили мы далеко не всё: Разин является персонажем ещё как минимум двух десятков романов рангом пониже и смыслом пожиже, и примерно такого же количества поэм.

Чертанов постоянно использует все эти запасы, сравнивая, как одни и те же события интерпретированы в сохранившихся документах, в фольклоре, в вышеперечисленных романах, или, скажем, в стихах Марины Цветаевой.

Единственное исключение: в поле зрения Чертанова, к сожалению, не попал дельный роман Вячеслава Усова «Огненное предзимье» – соответственно, тоже Разину посвящённый: автор в нём пользовался документами, которые не попадались в руки Чапыгину, Злобину, Шукшину и тем более Каменскому.

Поначалу Чертанов держит строгую дистанцию со своим героем, стараясь подавать авторский голос как можно реже. Однако к финалу книги персонаж начинает влиять на автора.

Думаю, что, когда Чертанов принимался за своего «Хемингуэя», он был настроен к персонажу вполне благосклонно. Но по мере работы Хэм Чертанову нравился всё меньше и меньше, а к финалу и вовсе стал бесить.

С Разиным всё получилось наоборот. Очарование личности сделало своё дело.

Заканчивается книжка Чертанова почти апологетически, хоть и не слишком умно: «…мы давно уже тихие. Пусть бояре ходят хоть в пятнистых шубах, пусть шубохранилища строят специальные – а что такого, все воруют, лишь бы на кол не сажали, а если и сажали, то не нас; мы тихие, мы сонные. Изредка кто-то пробормочет, не подымая головы, тихонечко: „На Руси уж давно правды нету-ти, одна кривдушка ходит по свету“, – и, как все, в спячку. Мы сонные, мы тихие. Телевизор усыпил нас. Спим и мы, и Степан Тимофеевич спит».

Мне не раз приходилось писать о явном типологическом родстве участников событий на Донбассе и бунта Степана Разина. И там, и здесь наблюдалась схожая замесь казаков, беглых стрельцов (в донбасском варианте – милиция, перешедшая на сторону восстания), авантюристов и некоторого количества, так сказать, знати (в войске Разина имелись «боярские дети»).

Первый же приезд на Донбасс вызвал у меня твёрдое чувство, что я попал в пространство романов Чапыгина, Злобина и Шукшина.

Из «большой» России, напомню, воевать за Новороссию рвануло весомое количество добровольцев, исчислявшееся в десятках тысяч. И как бы к этим людям ни относился Чертанов, говорить о том, что в России все «спят», в разгар донбасских событий было с его стороны просто нелепо.

Отчего так вышло, догадаться несложно.

В очередном своём интервью, вышедшем примерно тогда же, когда и книга Чертанова,