Читать книгу - "Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад"

ко всему. Проехав мост, он не оглянется убедиться, стоит тот или рухнул. У него нет направления и убеждений; он не верит ни в Бога, ни в человечество. Его не волнуют ни изменения в обществе, ни религиозность, ни атеизм сами по себе. Он даже не атеист, он равнодушен. Иногда он заходит в мечеть, как в деловой клуб или в кино. Он везде только зритель. На футболе вы увидите его у самого поля. Однако он никогда не вкладывается ни во что: не прольет и слезинки из-за смерти друга, не проявит внимания к святыне во время паломничества к ней и не задумается, оставшись в одиночестве. Он вообще не имеет привычки к одиночеству. Бежит от уединения, поскольку страшится себя; потому он всё время в обществе. Он, конечно, высказывает мнение, если оно уместно, и особенно если модно, однако только в разговоре с теми, от кого он рассчитывает получить выгоду в дальнейшем. Вы не услышите от него ни протеста, ни вопросов «зачем» и «почему». Говорит он серьезно и веско, с уверенной способностью коснуться всего и при этом проявить себя оптимистом.

Пораженный Западом – сибарит. Он живет по принципу «лови момент», но без его философской составляющей. Если с автомобилем и внешностью всё в порядке, то остальное его не волнует. В далеком прошлом Саади от странствий по духовному миру удерживала «печаль по детям и по хлебу, и по скудели бытия»[191], но пораженный Западом уткнулся в свою кормушку, у него нет других забот. Он не создает себе проблем, а от чужих отделывается, пожимая плечами. Его работа просчитана, как и каждый шаг; он выстраивает всё, подобно уравнению, не суется в чужие дела и уж точно о них не беспокоится.

Пораженный Западом человек, как правило, не имеет специальности. Он мастер на все руки, хотя ни в чем не виртуоз. Но он учился, читал книги, быть может научные, и знает, как в каждом предложении использовать многосложное слово и с его помощью создать себе репутацию. Возможно, когда-то он был специалистом, но увидел, что одной специализацией не подкуешь осла Кариму[192], и был вынужден перейти к работе не по специальности. Он стал похож на тех пожилых родственниц, которые благодаря большому опыту знают почти обо всём, но только с одной, женской стороны; вот и он знает обо всём, но со своей, прозападной стороны. Обо всём, что актуально, а актуально то, что подходит для телевидения, многотиражных газет, для комиссий и семинаров по образованию и для выступлений в деловом клубе.

У пораженного Западом нет индивидуальности. Он нечто без свойств. Ни сам он, ни его дом, ни его слова ничем не пахнут. Скорее он – представитель всего и всех. Он не космополит или гражданин мира. Ни в коем случае. Он ниоткуда. А это не то же, что быть всюду дома. Он смесь личности без индивидуальности и индивидуальности без особенностей. Поскольку он не чувствует себя в безопасности, он держится закрыто, и, притом что обаятелен и умеет себя подать, он не уверен в своих словах. Подозрительность есть общее свойство эпохи, вот и он никогда не раскрывает душу. Единственная особенность, которую в нем можно ухватить, – это страх. Если на Западе человек приносит свою личность в жертву специальности, то здесь пораженный Западом не имеет ни личности, ни специальности, а только страх. Страх перед завтрашним днем, перед увольнением, перед анонимностью. Страх, что узнают про пустоту того вместилища, которое, под названием мозга, отягощает его голову[193].

Пораженный Западом – пижон. Он женственен[194]. Он очень заботится о внешности, вплоть до того, что иногда выщипывает брови. Он придает большое значение обуви, гардеробу и домашней обстановке и всегда выглядит так, будто его только что доставили из французского maison (дом) и распаковали из золотой подарочной бумаги. Каждый год он обновляет автомобиль, его дом когда-то был традиционным домом с террасой под навесом, подвалом, домашним водоемом, коридором и прихожей, а теперь он ежедневно выглядит по-новому. Сегодня это приморская вилла с громадными окнами, залитая неоновым светом[195]. Завтра это кабаре с блестящей мишурой и барными стульями. Еще через день в доме каждая стена выкрашена в свой цвет и все поверхности покрыты разноцветными треугольниками, в одном углу Hi-Fi, в другом – телевизор, в третьем – пианино для упражнений юной леди, поодаль – стереосистема. В кухне и повсюду в каждом углу – то газовая плита, то электрическая стиральная машина, то другие приспособления. Пораженный Западом – преданнейший потребитель западной техники. А если однажды утром он узнает, что парикмахер и портной, чистильщик обуви и ремонтник позакрывали свои заведения, то он впадет в отчаяние и повернется к кибле[196] (если он, конечно, знает, в какой она стороне).

Западные приборы и связанные с ними увлечения ему нужнее, чем школы и мечети, больницы и фабрики. Именно ради него у нас существует архитектура, не имеющая корней[197], фальшивое градостроительство. Ради него проспекты и перекрестки городов бесстыжим неоновым сверканием напоминают салоны красоты. Ради него выпущена кулинарная книга о пути к желудку под названием «Путь к сердцу» («Рахе дель»)[198] – она полна рецептов мясных блюд со сливками и сметаной, несъедобных в нашем сухом и жарком климате. Эта книга – лишь предлог для продажи произведенных в Европе газовых плит… Ради него сносят своды базаров[199], ради него разрушили Текие Доулат[200]. Ради него соорудили безобразное здание сената. Согласно его вкусам, наши военные разряжены в аляповатую форму, на которую как будто истратили запас целой галантерейной лавки, с аксельбантами на плечах и груди.

Пораженный Западом настолько привык ориентироваться на другую сторону света, что не воспринимает всерьез происходящее в нашей части Востока, в этом, как ему кажется, незначительном средневосточном мирке. Если его интересует политика, то он в курсе малейших отклонений вправо и влево британской Лейбористской партии, а об американских сенаторах знает больше, чем о министрах собственного правительства. Имена и карьеры обозревателей из Time и News Chronicle ему известны лучше, чем жизнь его племянника из далекого Хорасана. Он считает, что эти обозреватели красноречивее пророка ислама, а почему? Потому, что они больше влияют на дела страны, чем отечественные политики, обозреватели и депутаты. Если он принадлежит к сфере литературы, то интересуется только нынешними лауреатами Нобелевской, Гонкуровской и Пулитцеровской премий. Если он ученый, он палец о палец не ударит, чтобы самостоятельно исследовать проблему в стране, он