Читать книгу - "Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад"

и быстрых смен правительств в нашей части Востока происходили от имени таких организаций, но на самом деле служили иностранным интересам.

Коротко говоря, в таких условиях мы не можем иметь демократию западного образца. Нам это и не позволено, и это не в наших интересах. Причем внешнее подражание их демократии – еще один симптом гарбзадеги. Когда-то землевладельцы насильно грузовиками привозили народ на избирательные участки, но 6-го бахмана[219] и на выборах после этой даты методы стали другими. Урны для голосования установили у дверей министерств и департаментов, было объявлено, что зарплата будет выплачена по результатам выборов! Как гласит известная мудрость в стихах: «Коль груз тяжел, ты сам к ослу его неси». А сколько было шума по поводу якобы свободного волеизъявления и народного энтузиазма на этих выборах!

Говорить о настоящей демократии в нашей стране – то есть о действительном выражении воли народа – можно будет только тогда, когда будут выполнены следующие условия:

1. Крупные местные игроки, собственники земель и уцелевшие племенные ханы не оказывают влияния на свободное волеизъявление народа во время выборов.

2. Правительство не монополизирует средства массовой информации, они становятся доступными для оппозиции.

3. Партии обретают реальные очертания не презренных политических клик, но объединений, действующих с большим размахом.

4. Службы безопасности, особенно САВАК, категорически отстраняются от вмешательства в дела нации.

Когда-то всеобщее возмущение вызывало вмешательство (наряду с веским словом сельского старосты, жандарма, судьи, землевладельца и главы района) в выборы лиц, доставлявших людей на участки для голосования и обратно и оплачивавших им потерянную половину рабочего дня. Это расценивалось как отсутствие свободы. Теперь же САВАК манипулирует избирательными урнами и выдает список избранных кандидатов – и на это ничего нельзя сказать. Нет смысла даже протестовать. Провал интеллигенции стал триумфом САВАК. Те нити, которые сплели интеллектуалы, оказались в руках кукловодов этой недавно созданной организации. Угрозами и запугиваниями, подкупом, арестами и ссылками она действует так умело, что комар носу не подточит, и в назначенный срок обе палаты меджлиса раскрываются подобно цветам в двух букетах. Так случилось потому, что народ не понял значения демократии. А если понял, то не решился поддержать тех, кто требовал свободу, а предпочел молча отдать судьбу в руки этих преемников интеллигенции. До тех пор, пока смысл демократии – через длительное разъяснение и обучение – не проникнет в глубины общества, пока народ не поймет истинного значения партий, – все разговоры о демократии в Иране будут на руку только заседающим в меджлисе. Они уже перевели своих ослов через мост, а народное голосование им нужно лишь для подтверждения их статуса.

9. Роль образования и культуры

Теперь давайте посмотрим на современный Иран сквозь призму образования – именно с такой точки зрения я всегда смотрю на общество.

В области образования мы похожи на дикую траву. Вот земля; семечко принесено ветром или птицей; прошел дождь, и что-то вырастает. Растительная жизнь – это игра случая и стихий. Так возникают и наши школы, их строят по самым разным причинам: чтобы поднять цену земли вокруг школы; чтобы прославиться; чтобы разбойник мог искупить вину, точнее, потратить часть тех денег, которые он украл в период смуты; как результат благочестивых устремлений жителей деревни; в качестве пожертвования трети собственности покойного в вакф[220]. Когда школа построена, к ней протягивается хрупкая веточка образовательной системы. Начинаются беготня и суета. Никакого предварительного планирования. Не учитывается, какая именно школа нужна в данной местности, а какая будет учить ради учебы. В системе образования у нас по-прежнему мыслят категориями количества.

Конечная цель иранского образования – это производство людей, пораженных Западом. Выпускникам под видом аттестата или диплома выдают ничего не значащую бумажку; без нее не примут на работу, а работа для них – это сидеть в конторе. Школ у нас великое множество, они функционируют бессистемно: есть религиозные, исламские, итальянские, немецкие. Есть школы, выпускающие полурелигиозных людей, и школы, выпускающие студентов-религиоведов; технические училища и профессиональные училища; другие многочисленные типы. Но нет единого реестра. По какой причине возникли эти школы? Кого они готовят? И чем занимаются их выпускники через десять лет после выпуска?

Само по себе разнообразие, в смысле разделения труда и как ответ на палитру вкусов и дарований народа, полезно и является вершиной свободы. Но наши школы разнообразны в силу дикого произрастания. Зерна попадают в разную почву и дают разные всходы. Государственные школы отличаются от негосударственных, как небо от земли, так же как тегеранские школы – от провинциальных. Программы могут быть одинаковыми, учителя – похожими, но в одном классе учатся двадцать пять человек, в другом – восемьдесят. Программы не опираются на традиции, не учитывается культура прошлого; нет ни этики, ни философии; никакого понятия о литературе; никак не связаны вчера и завтра, дом и школа, Восток и Запад, коллективное и индивидуальное. Может ли наша полумертвая традиция создать программу? Может ли фундамент разрушенного дома служить фундаментом для школы?

Примерно двадцать тысяч наших выпускников в год – это материал для будущих беспорядков, комплексов, кризисов, а возможно, и восстаний; это люди без веры, без вдохновения, безвольные орудия власти, приспособленцы, трусы, неумехи! Возможно, поэтому в последние десять лет нечто вроде возрождения переживают исламские школы. В них не боятся учеников из семей со строгими религиозными традициями, не затронутых ядовитым дыхание гарбзадеги. Но что толку? Религиозная традиция на свой лад тоже приводит к окаменению учеников. Тем более что сама проблема – противостояние религиозности или нерелигиозности, образованности и необразованности – ограничивается лишь городами.

Посмотрим на деревни: из пятидесяти тысяч сельских общин в стране по меньшей мере в сорока тысячах до сих пор нет школ[221]. Иногда хочется пожелать, чтобы там, где они есть, их не было, в таком случае катастрофа и условия везде были бы одинаковыми. На сегодняшний день у катастрофы тысяча проявлений и все разные. Проблемы с учебниками, нехватка учителей, переполненные классы, разнобой в возрасте, сообразительности, языке и вероисповедании среди учеников; проблема с профессиональными навыками или с отсутствием таковых у учителей; школы похожи на могилы; неясность статуса физкультуры и музыки. И важнее всего – отсутствие цели в образовании и хаос в учебных программах.

До сих пор непонятно, зачем ходить в начальную и среднюю школу, с какой целью, для приобретения каких навыков? А в старшие классы средней школы? А в университет? Университет должен быть центром самых живых и передовых исследований в точных науках, в технике, в словесности. У нас есть Тегеранский университет,