Читать книгу - "Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад"

класса они организовали. Рядом с могилами Хафиза и Саади на факультете литературы официальный язык – английский, а какая обсерватория выстроена для наблюдения за американскими искусственными спутниками! Всё оборудование – от гаек и болтов до посуды – завезено из Америки… Или, например, те же фонды Ford и Рокфеллера выделяют средства для «Франклиновской книжной программы» в Тегеране на печать учебников. Поинтересуйтесь, посмотрите, какой дворец они выстроили, какую монополию создали и как успешно они разоряют местных издателей[172].

На новый 1341/1962 год мы ездили в Фирузабад: мохандес Сейхун[173], Фаррох Гаффари[174], мохандес Моктадер[175] и я. Во время прогулки по пустыне в окрестностях Шираза и Казеруна мы узнали, что в местечке Шапуре Казерун ведет раскопки мистер Гиршман[176]. Я предложил заглянуть и поздороваться, узнать о делах. Мистера Гиршмана не было, а может, он спал; в общем, нас не пустили. На раскопках располагалось множество палаток и шатров, и на всех, равно как и на оборудовании, – название и логотип нефтяной компании. Археологические раскопки в Шапуре Казеруне были побочным продуктом нефтяной промышленности! Мистер Гиршман хочет доказать c помощью кайла, что остров Харк являлся центром христианства[177].

Вот так уходит нефть, а взамен приходит техника в сопровождении востоковедов и других специалистов, фильмов, книг и манер. Кому выгоден этот обмен? Прежде всего, корпорациям (доходы, которые они получают вне страны, в которой они зарегистрированы, не облагаются налогом). Затем наживаются посредники. Я назвал некоторых, остальных вы угадаете сами. По итогам закулисных сделок меняются кабинеты министров, парламенты и правительства. Запад направляет наших политиков, льстит и аплодирует им. Вполне естественно, что эти политики больше внимания обращают на Reuters, United Press International и Time, чем на Тегеранскую торговую палату, комиссию по целям образования или Муниципальное собрание Бирдженда (если таковое существует). Когда экономика страны находится в чужих руках, а эти чужие производят машины, то ясно, что мы обязаны их покупать и нуждаться в них. К счастью, машины, тракторы и бульдозеры ломаются и ржавеют раньше, чем мы выплатим полную их стоимость, корпорации же не дают гарантию на срок свыше пяти лет[178].

Интересное происходит, когда где-то в мире отношения начинают рушиться. Корреспонденты United Press International и Reuters посылают тревожные репортажи. Затем возвышает голос Красный Крест: допустим, ранили двух или трех медсестер. Иностранцы пакуют вещи, а Папа Римский возносит молитвы об окончании конфликта. Потом падают акции на Лондонской и Нью-Йоркской биржах, Times и New York Times печатают двусмысленные статьи, содержащие инструкции для местных агентов. Затем следует разрыв дипотношений и в дело вступают наемники; приходит в движение Седьмой флот в Средиземном море, или в Персидском заливе, или в водах рядом с Китаем, Африкой. Мы многократно бывали свидетелями подобных событий: во время национализаци иранской нефтяной промышленности, Суэцкого конфликта или кризисов вокруг Кубы, Конго, Вьетнама…

Но справедливости ради надо сказать, что наша собственная политика и экономика играют определенную роль в этих процессах. Пораженные Западом экономисты заседают и спорят, иностранные советники снуют взад и вперед, и вдруг открывается сборочный завод Fiat или Jeep, или фабрика по производству пластмасс, или аккумуляторов для армии, а нескольких офицеров сажают в тюрьму за растрату. Открытие проходит с помпезностью, перерезанием цветных ленточек. Корпорациям невыгодно посылать нам всё – от ситца и сатина до батареек и небьющейся посуды. Они получают прибыль от экспорта тяжелых машин. Если иностранная компания вывозит запчасти для машин, то уменьшаются таможенные платежи, стоимость упаковки и транспортировки, а сборка в Иране дешевле, чем в Европе или Америке. Потому сборочные заводы Jeep и Fiat, радиоприемников и аккумуляторов, а также другие предприятия-посредники обосновались в развивающихся странах, где у них нет корней. Получается подогретый рынок. Для отсталой страны и это – шаг вперед. Пусть не уверенный и не продуманный, но и он – повод для гордости. В годовом отчете отразится увеличение числа рабочих на столько-то процентов, отечественных инвестиций – на столько-то, зарубежных – на столько-то (см. Таблицу 2). На основе этой болтовни проводят семинары и составляют Второй и Третий пятилетние планы. А зарубежные советники прибывают и прибывают. По правде говоря, здесь описан придаток западной промышленности: собирать автомобиль – это почти то же, что держать ремонтную мастерскую. Это не промышленность, не создание машины.

Промышленники Запада должны знать, какое количество их товаров Иран закупит, поэтому необходимы Второй и Третий пятилетние планы, поэтому на них настаивает Всемирный банк, поэтому западное общественное мнение (читай: мнение глав корпораций) позволяет иранскому правительству составлять всё более детальные, объемные и блестящие программы. Западное производство подчинено плану, не носит хаотичного характера, как у нас. Мы все знаем, что перепроизводство ведет к кризисам, безработице и опасности падения режима. Но у г-на де Голля есть амбиции, мистер Макмиллан еще не готов уйти в отставку, а президент Кеннеди молод и горяч[179]. Запад должен знать, сколько за время Третьего пятилетнего плана можно нагрузить на спину этого спокойного и покорного покупателя и какой дополнительный процент из его нефтяных доходов можно удержать в качестве оплаты за холодильники, радиоприемники и скороварки. Работу комиссий, промышленных и культурных семинаров и конференций курируют главным образом западные советники[180]. У них есть определенные цели и мотивы. Не рассказывайте мне про якобы бескорыстность и высокодуховность сотрудников ООН и ЮНЕСКО. Мы видели, как компании по добыче золота и меди в Конго щелкнули пальцами на ныне покойного генсека Хаммаршельда и уважаемая организация превратилась в защитницу их интересов.

ТАБЛИЦА 2. ЧИСЛО ИНДУСТРИАЛЬНЫХ ОБЪЕКТОВ РАБОЧИХ И ОБЪЕМ ИНВЕСТИЦИЙ

ИСТОЧНИК: Iran Almanac. Tehran, 1963. P. 405.

ПРИМЕЧАНИЕ: Это значит, что число рабочих в стране с населением 20 миллионов составляет 130 тысяч человек!

Иранцы, цвет нашей интеллигенции, пораженной Западом, также участвуют в этих семинарах и комиссиях. В какой же роли? Прозвучит неучтиво, но их обязанности, на мой взгляд, не выходят за рамки перевода. А если кто-то нарушает границы и выражает собственное мнение, то его, во-первых, не примут, а, во-вторых, отберут у него право садиться и вставать вместе с настоящими игроками. Таким образом, наблюдаемое следование нашей экономики и политики в фарватере Запада объясняется еще и тем, что большинство иранских интеллектуалов – те, что попали в число руководителей страны, – считают своим моральным долгом служить лишь переводчиками для западных экспертов. Быть всего лишь исполнителями западных программ и задач. В конце концов, разве мы сами не знаем, сколько