Читать книгу - "Развод и замуж за спасателя - Селин Саади"

напряжение в ангаре? Или на случай, если я испугаюсь твоих

проблем и выставлю тебя за дверь?

— Я не это имела в виду, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Просто… я

должна рассчитывать только на себя. Мне страшно снова остаться ни с чем.

Большой палец Макара медленно, успокаивающе поглаживает мою щеку.

— Я знаю, — тихо говорит он. — Я знаю, как он тебя сломал, но я не он, Полина. Я не прошу

тебя доверять мне слепо, я прошу тебя просто перестать готовить пути к отступлению. Потому

что я не дам тебе отступить.

Он наклоняется, и его губы накрывают мои.

Поцелуй долгий, глубокий, в нем словно обещание, написанное не на бумаге, а высеченное в

бетоне.

— Завтра мы едем на твою квартиру, — говорит он, отрываясь от моих губ. — Ты отдаешь ключи

хозяйке, мы забираем всё, что там осталось. А потом мы едем в строительный магазин.

Я моргаю, сбитая с толку резкой сменой темы.

— В строительный? Зачем?

Макар обводит взглядом свою спартанскую, пустую кухню, и на его губах появляется легкая,

непривычная полуулыбка.

— Мне кажется, в этой квартире слишком мало места для твоих книг, док. Нам нужен новый

шкаф. Большой. И, может быть, какие-нибудь шторы, я ничего в этом не понимаю, так что

командовать парадом будешь ты.

Я смотрю на него, и впервые за очень долгое время чувствую, как на глаза наворачиваются

слезы.

Не от боли или от отчаяния, а от пронзительного, звенящего чувства, что я наконец-то нашла

дом.

Не стены, не красивый фасад, а человека, рядом с которым мне больше не нужны спасательные

круги.

— Шкаф, — повторяю я, шмыгая носом. — И шторы. Ты уверен, что готов пожертвовать своим

брутальным интерьером ради моего уюта?

Макар усмехается, притягивая меня к себе.

— Я готов пожертвовать всем, док. Лишь бы ты перестала держать ключи от чужой жизни на дне

своей сумки.

Эпилог. Два года спустя

Эпилог. Два года спустя

Воздух на базе пахнет, как обычно: машинным маслом и раствором хлорамина.

Но сегодня к этому букету примешивается стойкий запах свежей выпечки, Жанна снова притащила

пироги по случаю дня рождения кого-то из водителей.

Я стою у вендингового аппарата, разглядывая бутылки с водой, и пытаюсь заставить себя не

думать о том, что в моих форменных брюках уже не сходится верхняя пуговица.

Два года.

Два года назад я пришла в этот прокопченный гарью ангар, пытаясь сбежать от рухнувшего

фальшивого брака и собрать себя по кускам. А нашла человека, который оказался прочнее любого

титана.

Илья отбывает срок в колонии общего режима. Его нотариус Звягинцев пошел на сделку со

следствием и отделался условным, но лишился лицензии.

Мое прошлое стерто, выжжено и закатано в асфальт. На моей правой руке блестит гладкое

обручальное кольцо. Без бриллиантов, без пафоса, простое и тяжелое, как характер моего мужа.

— Док…

Я даже не вздрагиваю, я чувствую его приближение еще до того, как слышу голос.

Тепло его тела, его запах — это уже на уровне безусловных рефлексов.

Я поворачиваю голову, Макар Соболев стоит в двух шагах от меня.

На нем рабочая боёвка, куртка расстегнута, на лбу блестит пот после утренней тренировки с

гидравликой.

Он смотрит на меня тем самым тяжелым, сканирующим взглядом, от которого у других мурашки по

коже, а у меня тепло в груди.

— Что ты здесь делаешь? — ровным тоном спрашивает он, кивая на пустой коридор крыла ФЦМК.

— Покупаю воду, — я пожимаю плечами и нажимаю кнопку на аппарате.

Бутылка с грохотом падает в лоток.

— А ты почему не в ангаре?

Макар делает шаг, сокращая расстояние, и нависает надо мной.

— Потому что я видел расписание смен на следующий месяц, — его голос понижается до опасного

шепота. — Какого черта твоя фамилия стоит в графике дежурств, Полина?

Я вздыхаю, поднимая бутылку.

— Макар, мы это обсуждали. Я врач, у меня есть обязанности.

— У тебя срок — двадцать две недели, — чеканит он, не сводя с меня глаз.

Его рука ложится на мою талию, собственнически притягивая ближе, прямо поверх моей красной

куртки.

— Ты в декрете. Ты должна сидеть дома, есть эти свои дурацкие брокколи и выбирать цвет

обоев для детской, а не трястись в реанимобиле по разбитым дорогам.

Я не могу сдержать улыбку, мой суровый, пугающий спасатель, который голыми руками отжимает

покореженные крыши фур, превращается в параноика, когда дело касается моего живота.

— Я не собираюсь ездить на ДТП, — успокаивающе говорю я, кладя ладонь на его широкую грудь.

— Ковальчук перевел меня на бумажную работу и прием амбулаторных. Никакой «красной зоны»,

обещаю. Просто… я сойду с ума в четырех стенах, даже с новым ремонтом и книгами.

Макар хмурится, его пальцы на моей талии сжимаются чуть крепче, но невероятно бережно.

— Если хоть один идиот на базе заставит тебя поднять что-то тяжелее ручки, я сломаю ему

руки, — мрачно предупреждает он.

— Записала, — серьезно киваю я. — Так и передам главврачу.

Он сверлит меня взглядом еще пару секунд, пытаясь удержать маску строгого командира. Но

потом уголки его губ поднимаются, он наклоняется, утыкаясь лбом в мой лоб, и тяжело

выдыхает.

— Ты меня с ума сведешь, Соболева.

— Ты знал, на что подписывался, Соболев.

Он усмехается, опускает руку с моей талии на живот, который уже заметно округлился под

курткой.

Его большая, жесткая ладонь ложится на него с такой нежностью, что каждый раз внутри сердце

делает кульбиты.

В этот момент в конце коридора хлопает дверь.

— Соболев! — раздается голос Глеба, командира второй бригады. — Тебя Ковальчук в

диспетчерской ждет!

Макар даже не дергается, он медленно, нехотя отстраняется от меня.

Его взгляд снова становится жестким, непроницаемым.

— Вечером я заберу тебя у проходной. И только попробуй задержаться хоть на пять минут, —

приказывает он, словно мы все еще находимся на выезде.

— Есть, командир, — сдерживая смех, отзываюсь я.

Макар разворачивается и идет по коридору.

Глеб предусмотрительно вжимается в стену, пропуская его, и бросает на меня уважительный,

немного нервный взгляд.

На базе давно все усвоили: у Соболева есть только одно слабое место, и к этому месту лучше

не приближаться ближе, чем на пушечный выстрел.

Я смотрю в широкую, надежную спину своего мужа, и чувствую, как