Читать книгу - "Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова"

быть, так и уйдет на тот свет непобежденным. Впрочем, в тот раз Кошкину удалось спастись от «мата», и партия продолжилась.

Егорка не стоял столбом: то гонялся за курицей, случаем забредшей в барский двор, то отыскал где-то кота, то бегал на кухню стащить плюшку. Но неизменно возвращался и смотрел на доску.

Граф, конечно, позволил мальчишке остаться в доме сколько потребуется. Шувалов всегда был щедр и добр – хотя умел смотреть так, что посторонний человек никогда тех качеств в нем не заподозрил бы.

Кошкин же, хоть и не показывал этого, отчасти радовался, что Егорка задержится при нем. Славный мальчишка. А поиски Ивановки покамест ничего не давали.

– Я, ваше благородие, здесь, под Зубцовым сызмальства рос, всю округу исходил изъездил – а про Ивановку отродясь не слыхивал… – заявил еще вчера Афанасий на прямой вопрос Кошкина. – Мож, там, за Ржевом где?

– Может, и за Ржевом, – согласился Кошкин.

Этот Афанасий и правда казался ему толковым парнем. Кошкин даже размышлял, не отправить ли его в Зубцов со своими поручениями? Требовалось отыскать извозчика, который правил экипажем с жестянкой «№38». Да и в больничную аптеку кому-то надо наведаться. Не дай боже, за это возьмется Соболева и станет расспрашивать о ядах… Кошкин, признаться, боялся за нее. Она выглядела взрослою дамой, да и по годам далеко не девица. Однако ж по сути своей и была девчонкой – наивной и вовсе не осознающей, что ходит по краю. Как бы ни сыграло это злую шутку.

Но втягивать в расследование еще и Афанасия Кошкин пока не торопился.

После обеда не выдержал домашней скуки: велел оседлать Яру и под предлогом поисков все той же Ивановки выехал осмотреться. Егорка навязался с ним.

«Осматриваться», впрочем, решил не в направлении Ржева, а вверх по течению Волги – туда, где по его расчетам стоял женский монастырь, о котором упоминала Настасья.

Кошкина тянуло туда, как магнитом, словно бы там были ответы на его вопросы. Хоть издали бы тот монастырь увидеть…

Дорога была тяжкой и лежала через хвойный лес. Изредка удавалось найти тропку и пустить Яру рысью, но чаще приходилось спешиваться и вести лошадь за собой едва ли не через бурелом. Но Егорка вел себя молодцом – не пугался. После лес кончился, пошли поля, а за ними раскиданные вдоль Волги деревни.

Среди низеньких деревянных домов на том берегу Волги, вдруг показалась вдали еще одна усадьба – так подумалось Кошкину сперва, ибо строение было каменным, в два этажа высотой, с яркой крышей и изящными окнами. Обнесено высоким забором и густо раскинувшимся садом.

– Дачи там, барышень-гимназисток из города на лето вывозють! – охотно объяснил кто-из местных крестьян. – Сюды-то не пускают их, оне во-он по той тропке гуляють, где монастырь.

Кивнув на едва видную отсюда колокольню, мужик осенил себя крестом и в пояс поклонился. Егорка тоже хотел – видно, матушка научила – но глянул на Кошкина и не стал. А Кошкину было не до того. Он живо забрался в седло и пришпорил кобылу, желая подобраться ближе.

А впрочем, чтобы хоть поравняться с монастырем пришлось бы пробираться через еще один лесок. Время, меж тем, уже клонилось к вечеру, а ему еще назад добираться, с мальчишкой. Кошкин решил не рисковать. Пришлось довольствоваться тем, что приложил козырьком руку да в лучах закатного солнца попытался издали разглядеть стены монастыря.

Территорию он занимал не слишком большую и стоял на самом берегу Волги – хоть спуск был пологим, и имелась даже протоптанная дорожка к воде. Обнесен белокаменным забором. За ним скромные деревянные постройки для работы и жилья, невысокий храм с черными монастырскими куполами и, собственно, колокольня. За храмом смутно угадывалось местное кладбище. Ничего примечательного как будто.

Народу – ни единой живой души – Кошкин так и не разглядел. Ни возле монастыря, ни внутри. Ни на тропке, по которой, говорят, изволили иногда прогуливаться гимназистки. Гимназисток, нужно думать, привозили из губернского города, из Твери – Кошкин слышал что-то о той гимназии.

Возвращаться в Златолесье пришлось ни с чем.

Однако на следующий день Кошкин поступил разумней и собрался в дорогу не после обеда, а куда раньше. Егорка снова увязался с ним, чему Кошкин совершенно не возражал. Только предупредил:

– Поедем туда же, к монастырю. Может, даже через Волгу перебираться придется. Плавать-то умеешь?

– Не-а…

Кошкин искренне надеялся, что до плавания не дойдет, отыщется переправа. Но все же пообещал:

– Научу. Так вот, сегодня к монастырю, а в следующий раз в сторону Ржева поедем. Найдем твою Ивановку, не бойся.

Егорка вдумчиво кивнул. Совершенно серьезно ответил:

– А если и не найдем – не беда. С вами останусь. Про тетку мне токмо мамонька и рассказывала, а сам я ее сроду не видел. Мож, она злая, хуже дворника… А вы, дяденька, хороший.

– Откуда знаешь? – хмыкнул Кошкин. – Ты меня впервые увидел-то третьего дня.

– Уж я разбираюсь! – тоже хмыкнул со знанием дела Егорка. И вдруг добавил: – к тому ж я вас еще до того один разок видел. Ночью. Я под крыльцом тогда сидел.

Кошкин насторожился, лишь теперь сопоставив факты:

– Так это ты тогда в кустах шуршал, выходит?..

– Ну я!

– Может, ты видел, и как лакей Тарнавских мне записку отдает? И куда потом он делся – видел? – спросил, затаив дыхание.

– Отчего ж не видеть? – пожал плечами мальчишка. – Бумажку отдал да живо в дом, назад. Только он не лакей. Лакеев-то бариновых я всех наперечет знаю – все время у крыльца мельтешат. А этот приказчик из лавки. Их поутру прислали в помощь: гостей-то баре много ждали.

Шли теперь шагом, через негустой лес: Кошкин вел под уздцы Яру, а Егорка сидел верхом, уцепившись за гриву. Так Кошкин даже остановился, чтоб ни одного слова не пропустить. Спросил:

– Хорошо, как письмо мне отдал – он в дом вернулся. А до того? Может, говорил он с кем во дворе, покуда я не видел?

Егорка уверенно мотнул головой:

– Не, из дома выскочил, вас нагнал и сразу назад. Это я помню! Токмо до того, еще днем, этот чернявый все по двору таскался: работы-то много у них было. А как передохнуть сел – прямо на крыльцо на мое – тогда-то с ним один и заговорил.

– О чем?

– Да о работе все больше. Говорил, воды