Читать книгу - "Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова"

что я у вас две недели кряду гостил. К тому же нет никакой уверенности, что записки мне отправили не с тем как раз, чтобы я уехал, а с вами разделались бы без лишних глаз.

– Со мной? Разделаться? – хмыкнул Шувалов. – Зачем, ежели я уж и так на том свете одной ногой?

– Это смотря кому и чем вы насолили, – жестко договорил Кошкин. – Грехов-то за вами, думаю, не меньше, чем за мной – уж простите мою дерзость. А здесь, в Зубцове, полно тех, кто знает вас много лет. Кто-то мог и впрямь злобу затаить. Так что уезжать я не стану, придется вам потерпеть мое присутствие, – и чуть мягче закончил: – нужно разобрать во всем, Платон Алексеевич. А уж после звать полицию, раз так хотите.

Пока Кошкин говорил, Шувалов смотрел на него хмуро, недоверчиво. Но слушал. Кошкин, признаться, сам не очень-то верил в то, что говорит. Нужно быть совершенно безумным и невероятно мстительным, чтобы и впрямь попытаться убить умирающего графа. Но Шувалов, видно, был все же слишком слаб, потому как зерно сомнений Кошкину, кажется, посеять удалось. Или Шувалов сделал вид, что удалось.

Как бы там ни было, он слабо махнул рукой:

– Поступай, как знаешь, Степан Егорыч… только в Зубцов, сделай милость, не катайся больше. Не за чем гусей дразнить.

– И не собирался, – заверил Кошкин.

Был у него другой план, не менее отчаянный.

Глава 10. Заяц

К востоку от Зубцова, меньше, чем на полпути в Злотолесье, пробегал безымянный ручей, который Кошкин по-глупости принял за Волгу, проезжая здесь когда-то в первый раз. Но место было приметное. Еще с дороги виднелась полусгнившая и поросшая мхом поваленная сосна, служившая мостком через ручей, а дальше – поляна, широко раскинувшаяся среди хвойного леса. Поляна была пастбищем. Кошкин, явившись сюда поутру, в седьмом часу, еще издали увидел мальчишку-пастуха – тот, впрочем, тоже его увидел и предпочел погнать стадо поодаль, не мешая господину верхом на великолепной лошади.

Кошкин спешился, привязал Яру к дереву и оставил щипать траву, понятия не имея, сколько времени придется здесь провести. Может, и вовсе уедет ни с чем. Огляделся. Лес вокруг поляны стоял стеной, и мало что можно было увидеть, кроме ручья да участка грунтовой дороги. И все-таки Кошкин, припомнив разговор с Настасьей, долго, до рези в глазах, вглядывался в просвет меж соснами, надеясь увидеть на северо-востоке тот самый монастырь. Хотя бы колокольню, хоть издали. Напрасно. Монастырь был слишком далеко, должно быть.

Да и ждать пришлось совсем недолго.

С дороги послышался конский топот, Кошкин вышел ближе – и вскоре увидел легкую двуколку. И глазам своим не поверил: правила ею сама и весьма уверенно – Александра Васильевна Соболева. Увидев его, натянула вожжи, повела лошадь шагом, а потом в сторону от дороги. Кошкин поспешил к ней, подал руку, желая помочь сойти:

– Благодарю, что приехали! – улыбнулся: – я просил вас в письме взять извозчика, но никак не думал, что вы станете править коляской сами… Вас в Италии этому научили?

– Что вы, нет… Там, где мы с тетушкой остановились, дамам и вовсе непозволительно было выйти за ворота виллы без сопровождения.

– Так и у нас непозволительно! – хмыкнул Кошкин.

– Это да… – Соболева некоторое время с сомнением смотрела на его протянутую ладонь, но все-таки оперлась и спустилась наземь. Объяснила: – меня Татьяна Ивановна научила коляской править. Говорит, у меня рука крепкая… в первый раз мои крепкие руки кто-то похвалил. Ну а с лошадьми я всегда общий язык легко находила – еще в деревне на Черной речке, у матушки…

Походя, но нежно она погладила голову и уши запряженной лошади, и та действительно даже не дернулась, признавая Соболеву «своей». Саша отдала поводья Кошкину.

– Татьяна Ивановна часто выезжает одна, стало быть? – поинтересовался он, привязывая кобылицу неподалеку от Яры.

– Да, часто… и в лавку заехать надобно, и у Громовых она бывает едва ли не каждый день, и подруг в Зубцове у Таты множество – дома за пяльцами она не сидит, некогда. Говорит, что самой ездить куда удобней. Да и Зубцов – это не Петербург, здесь все проще, все друг друга знают. Степан Егорович, опустим эти разговоры. Вы мне написали, сказали, это важно – меня так перепугала ваша записка! Что-то с Его сиятельством графом?

И она с вопросом и какой-то невероятной покорностью в огромных карих глазах смотрела теперь на Кошкина.

В письме, отправленном накануне через Сапожникова, он действительно просил ее о встрече в тихом условленном месте. Просил взять извозчика и не говорить никому, куда едет и зачем. Любая другая женщина, несомненно, сочла бы его наглецом да мерзавцем. Просьбу бы проигнорировала, а то и нажаловалась бы всем, кому можно.

Александра же Васильевна ему верила всем своим огромным сердцем. И, кажется, готова была сделать все, что он ни попросит. Кошкина это пугало, признаться. А еще накладывало ответственность – такую, которую он не имел права не оправдать.

Если и были у него какие-то сомнения в Саше прежде – то сейчас они все ушли. Он тоже верил ей всецело. Кажется, она единственная во всем Зубцове, кому он мог так верить.

Правда, в письме Кошкин ни слова не сказал об угрозах неизвестного ему отправителя. Кошкин совершенно не хотел втягивать эту женщину в свои тяготы и тем более просить помощи – после того ее признания особенно! Однако за Соболевой ухлестывали сразу двое местных молодчиков (это только из тех, о ком Кошкин знал) – и ей стоит иметь в виду, что по крайней мере один их них вполне может оказаться полным безумцем, отправляющим соперникам письма с угрозами. Едва ли такой безумец смог бы стать хорошим мужем.

А потому знать и молчать Кошкин не счел возможным для себя. Протянул ей обе записки, заранее приготовленные.

– Прочтите.

– Боже… – прошептала она, едва пробежав глазами, – вам угрожают? Просят не видеться с Татьяной? – и вскинула на него изумленный взгляд: – неужто вы и она…

– Нет-нет, – тотчас возразил Кошкин, – клянусь, я беседовал с этой женщиной лишь дважды. Оттого сам не понимаю, чего от меня хотят. К тому же я вовсе не уверен, что автор сих писем – один и тот же человек. Быть может, в первой записке, та, что с