Читать книгу - "Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова"

конечно, подошла к племяннику, Сашеньке – точнее, мальчик сам побежал к ней по зеленой сочной траве. Со всех ног, едва не спотыкаясь, но радостно и искрясь детским неподдельным счастьем. Саша, смеясь, подхватила его на руки и закружила, расцеловала в обе щеки. Прижала к себе крепко, не желая отпускать. По крайней мере, один мужчина точно будет ее любить – всегда и безусловно.

Отпустить малыша, конечно, пришлось: Александр любил ее, но играть и бегать за бабочками он любил еще больше… Саша позволяла ему многое – несравнимо больше, чем позволяли ей в его возрасте. Баловала неимоверно, захваливала за любой успех и заваливала подарками. И жалела безумно. Подарками и лаской надеялась хоть немного сгладить тот факт, что ее малыш, по сути, круглый сирота.

Наколаша, ее брат и родной отец Александра, совсем им не интересовался. Лишь первое время делал вид, будто его волнует сын: требовал встреч, грозился отобрать. Все изменилось, когда Саша выделила ему часть наследства матушки: исполнила его мечту и помогла начать винодельческий бизнес. К слову, сильно поругалась тогда со вторым своим братом, Денисом, который отдавать деньги категорически не хотел, считая Наколашу еще более глупым и бездарным, чем сестра. Но Саша настояла. Пусть.

Николай был счастлив, конечно. Тотчас смягчился к сестре. Два или три раза они – о чудо – даже поговорили по ушам. Вспоминали матушку, вспоминали детство. Николаша тогда плакал на ее плече, каялся, что был плохим мужем, плохим отцом. Сетовал, что и теперь никак не может навещать Александра чаще из нового своего дела.

Бизнес его шел ни шатко, ни валко, но все же держался пока, вопреки всем пророчествам Дениса.

С матерью Александра, своей законной женой, Николай развелся тотчас после суда. Елена совершила тяжкий грех, преступление, убийство: конечно, Синод расторг их брак по его прошению. Отчасти Саша понимала Николая и, наверное, не должна его судить… и все-таки ей до слез было жаль Елену. Елену она все еще звала подругой.

Степан Егорович и здесь очень им помог: сыскал хорошего адвоката, действительно хорошего. Тот сумел доказать, что ужасное свое преступление Елена совершила, будучи не в себе, будучи в безумии. Так оно и было – искренне полагала Саша. Как бы там ни было, адвокат добился, чтобы Елену осудили не на каторгу, где она наверняка погибла бы, а на поселение в деревню под Иркутск. Елене было позволено писать в столицу – и она писала, писала очень часто! Много спрашивала про Александра и обещала, что вернется, ради него.

Но когда это еще будет…

После Саша присела поздороваться с Анной Николаевной, тетушкой и своим ангелом-хранителем, не иначе. Расспросила, хорошо ли покушал Александр и был ли сегодня прилежен. Разговаривая, Саша все поглядывала на беседку, где устроился с мольбертом Игнатка. А после, стараясь, чтобы это выглядело самым обыденным образом, подошла и присела на скамейку подле.

– Позволите поглядеть на вашу работу, Игнат Анатольевич? – спросила со всем почтением и нежной улыбкой.

Мальчик, конечно, позволил.

Желто-красно-розовой акварелью он рисовал поясной портрет своей тетушки, Ольги. Прелестная юная девушка с огненно-рыжей косой прижимала к груди книгу и мечтательно смотрела вдаль. Та как раз сидела неподалеку, в десяти шагах.

– Как точно вам удалось написать глаза Оленьки… – искренне восхитилась Саша. – Она именно так и смотрит, ей-богу!

Игнатка довольно разулыбался. То ли от жаркого солнца, то ли от смущения его рыжие веснушки сделались еще ярче.

– Мне уезжать скоро. В гимназию поступил, в Москве стану жить. Подарю на прощание портрет Ольге Ивановне. Она сама просила, – поделился он.

– Не стану вам мешать в таком случае. Позволите? – Саша кивнула на его альбом с прочими рисунками – и мальчик разрешил посмотреть.

Акварелей, зарисовок, карандашных набросков – здесь было немало. И чистые, еще не изрисованные листы, хранились в той же пачке. И… если не у всех, то у многих, торец был безобразно испачкан серо-зеленой акварелью.

Саша увидела это и от волнения, чуть не выронила альбом. Худшие ее опасения сбылись. Бумага с запиской Степану Егоровичу, несомненно, была из этой пачки…

Но спрашивать Саша ничего не стала, побоялась себя выдать.

Лишь снова закрыла альбом и некоторое время разглядывала его обложку, испорченную серо-зеленым потеком акварели. Обложка была подписана – рукой Игнатки, очевидно. Почерк его был почти что взрослым, очень красивым, аккуратным, выверенным. Но он совершенно не был похож ни на образец из первой записки, ни из второй.

Во второй почерк был тоже твердым, тоже уверенным, тоже очень аккуратным. Но это определенно был почерк другого человека. А из-за пары деталей, таких как кокетливо-волнистая линия над буквой «т» или под буквой «ш» – Саше даже подумалось, что это рука женщины.

Что же касается первой записки – с угрозой – буквы в ней тоже не походили на Игнаткины. То были очень неуверенные, кривоватые буквы. Словно бы кто-то писал левой рукой, не будучи при этом левшою, или… если это писал ребенок, впервые взявший перо в руки.

Саша в задумчивости отвела взгляд от альбома и невольно нашла им младшего брата Игнатки – Васю.

Вася резвился, визжал и бегал по двору, удирая от гувернантки. Редкий сорванец!

– Вася!.. Василий Анатольевич! – Саша откашлялась и чуть добавила в голос железных ноток, дабы достучаться до мальчика, ничего и никого не слышавшего. – Остановитесь хоть на минуту – лимонаду попить. Холодный, сладкий! Подите к нам!

В беседке, подле рассудительного Игнатки, и правда стоял поднос с запотевшими на жаре стаканами и по-настоящему вкусным напитком.

Вася тотчас отозвался. Вихрем ворвался в беседку, схватил стакан, принялся жадно пить. Послушно сел, когда ему велела Саша.

Еще в бытность свою приживалкой в доме брата Дениса, Саша немало была посвящена в процесс воспитания его детей, своих не менее любимых, чем Александр, племянников. И здесь уж не скромничала, полагая, что неплохо в воспитании поднаторела, научившись унимать практически любые их капризы. С детьми Саша всегда хорошо ладила. Она их любила. А о том, что у нее когда-то будут собственные, уже и мечтать перестала.

– Ну Васенька, ну проказник… Уф… насилу угналася за вами!

В беседке мальчика настигла нянюшка, раскрасневшаяся лицом от бега дородная женщина, почти что ровесница Саши. Тяжело привалилась к стенке и принялась обмахиваться фартуком. Саша всерьез испугалась, как бы нянюшку не хватил удар на жаре.

– Поди, Матрена, передохни, я сама за Васей присмотрю, – позволила Саша.

Вася был тому только рад. Да