Читать книгу - "Жнец и ведьма. Том 1 - Виктория Рогозина"

подёргивались от судорог. Голова безвольно повисла, волосы сбились в липкие пряди и падали на лицо, мешая видеть. Тело дрожало от напряжения и холода.

Он был жив. Но прочно прикован.

Особняк. Всё тот же. Его стены узнал бы с закрытыми глазами — вылизанный до блеска мрамор, идиотские барельефы, бездарные картины, купленные за миллионы, и ни одной — настоящей. Только теперь по полу шли алые линии — пентаграммы, выжженные прямо в камне, словно исписанные раскалённым ножом.

Внутри круга — он. А снаружи — они.

Сектанты. Семеро. Нет, уже восемь. Один в широком балахоне шагал по краю круга, шепча себе под нос, в руках держал книгу, перевёрнутую вверх ногами — старый, пыльный фолиант, что-то древнее, пахнущее смертью. Двое чертили новые символы на полу, при этом резали себе руки и давали крови впитаться в камень. Остальные просто наблюдали — с вожделением, с предвкушением.

Матвей поднял голову — медленно, как будто это стоило ему половины оставшейся жизни.

Он чувствовал магию. Свою. Где-то внутри. Но она была глухо запечатана, как запертая за железной дверью. Клеймо на груди — пульсировало горячо и тревожно, реагируя на ритуал. Он попытался собрать силу, хоть крошку — но вместо этого по позвоночнику прошёл ледяной разряд.

Блокировка. Заклинание сдерживания. И не абы какое — плотное, многослойное, работало сразу на физику, магию и духовную сферу. Его поймали не случайно. На него охотились.

Матвей стиснул зубы. Боль не отступала, но становилась фоном.

— Мда, — выдохнул он хрипло, почти беззвучно. — Кто бы сомневался.

Это была не спонтанность. Не отчаянный наскок. Они ждали. Они знали, где он будет, и чего именно ждать. Подобрали момент, поймали в ослабленный миг. Вырубили. Притащили. Активировали ритуал.

Не просто фанатики. Настоящие торговцы запрещённым. Охотники. На таких, как жнец.

Он медленно перевёл взгляд на одного из них. Тот с книгой, похоже, главный. Остальные — исполнители. Магический черный рынок. Его части можно было продать. С его костей делают амулеты, с крови — привязки, из души — ядра артефактов. Он — товар. Элитный. И пока живой. Пока что живой.

Матвей закрыл глаза. Ненадолго. Просто, чтобы сосредоточиться. Потому что он знал: даже связанный, даже обесточенный, он всё ещё был Жнецом. И если найдёт щель — хоть крохотную — он вырвется. А тогда… Кровь будет не только на пентаграммах.

Матвей поднял голову — движения давались с трудом, словно он пробирался сквозь смолу. Запястья болели от цепей, плечи ныли, мышцы дергались от перегрузки. Он втянул воздух, пропитанный ароматом крови, ладана и дешёвого эго.

В центр пентаграммы вышел он. Юноша. Молодой, смазливый, с лицом, которое просилось в глянцевый журнал или на сцену пафосного сериала. У него были идеальные скулы, высокие брови, тонкие губы и кожа — чистая, как у куклы. Волосы цвета воронова крыла ниспадали по плечам шелковыми волнами, тщательно уложенные, как будто перед появлением здесь он часами стоял перед зеркалом. Костюм — ослепительно белый, приталенный, со вкусом, но с явным намёком на нарциссизм. Он смотрел на Могилова сверху вниз, и в его взгляде читалась смесь театрального презрения и самодовольного кайфа.

— Вот и всё, — произнёс он с нарочитой небрежностью, будто только что выиграл партию в покер. — Глава тридцать первая. Падение Жнеца. Как тебе такое, а?

Он ухмыльнулся. Подошёл ближе, медленно, красиво, будто позировал для фотосессии. Взгляд бросал острые, выверенные реплики, не хуже слов.

— Я — Тэа. Тот, кто закроет твою эпоху. Ты просто древняя реликвия, пора на полку. Или под нож. Нам, новым, пора вперёд. Ты, старик, отжил своё.

Могилов посмотрел на него — и захохотал. Не сразу. Сперва просто выдохнул сквозь зубы, потом — хрипло, с надрывом, а потом, несмотря на боль, разразился настоящим смехом. Громким, саркастичным, болезненным, но живым.

— Серьёзно? — прохрипел он, едва отдышавшись. — Вот ты… ты меня поймал?

Он с трудом выпрямился, насколько позволяли цепи, и глянул на Тэа, будто впервые по-настоящему увидел.

— Ты выглядишь, как кастинг на роль ангела в подростковом бульварщике. Личико — будто с обложки, речь — как будто тебя режиссёр учил каждую фразу паузами разбавлять. Это ты считаешь победой? Это ты — охотник?

Могилов чуть склонил голову, волосы скользнули по лицу.

— Мальчик. Ты просто статист. Даже не второй план. Ты — вспышка в эпизоде, который я потом и не вспомню.

Сектанты за спиной Тэа замерли. Кто-то хмыкнул, кто-то шевельнулся, как будто не знал — то ли вмешаться, то ли дать «гению» поиграть дальше. А Матвей смотрел на него, словно на кукольного хама, переодетого в убийцу. Слишком лоснящийся. Слишком гладкий. Слишком самоуверенный. И — слишком глупый, чтобы понять: если Жнец смеётся в цепях, значит… он уже начал считать время до своего вырождения.

Тэа, разгорячённый своим «триумфом», театрально вскинул подбородок и встал в выверенную позу, будто его снимали на финальный кадр какого-то фэнтези-фильма. Один шаг в сторону, поворот корпуса, лёгкий наклон головы — он явно репетировал это в зеркале.

— Мы, — начал он, с нажимом на первое слово, — сделали невозможное. Поймали Жнеца. И знаешь, что это значит? Нас ждут деньги. Контракты. Магическая элита начнёт вставать в очередь. Мы теперь не просто группировка — мы легенда. Я — тот, кто…

Грохот. Как молот по амфоре. Дверь сорвалась с петли, отлетев в стену с таким звуком, что некоторые из сектантов от неожиданности попятились. В зал вошла она. Каблуки чеканили шаг, будто она шла не в логово сектантов, а по плацу — уверенно, громко, с таким вызовом, что даже у теней по углам возникло желание спрятаться глубже. Варвара. В строгой чёрной косухе нараспашку, с огненными прядями выбившимися из заколотых волос, с выражением на лице, которое предвещало неприятности. Для кого-то — смертельные.

— Ну ты, конечно, молодец! — заявила она, оглядывая зал и приближаясь прямо к пентаграмме, будто магические круги для неё были не угрозой, а ковровой дорожкой. — Я там жду, с голоду пухну, умираю от скуки, между прочим! А ты тут, оказывается, развлекаешься!

Она остановилась в двух шагах от Матвея. Тот поднял голову и — на миг — забыл, что закован в цепи. Забыл, что вокруг пентаграммы. Забыл, что вообще в плену. Он видел её, и это было достаточно. Он был чертовски рад.

Сектанты замерли. Кто-то отошёл ближе к стене. Кто-то начал бормотать защитные заклинания. А Тэа? Он остолбенел. Но быстро пришёл