Читать книгу - "Царь. Книга 1 - Никита Хорошев"

Васильевич вернулся к столу, сел, налил себе воды из глиняного кувшина. Выпил залпом, словно не постная водица была в кувшине, а хмельное.

Пока двор хоронит Елену, справляет поминки и панихиды, пока церковники служат заупокойные службы и читают псалтырь, пока бояре шепчутся в углах и переглядываются, не решаясь говорить вслух — вот тогда и нужно действовать, быстро и решительно. Пока никто не успел прийти в себя от неожиданности, пока никто не успел сплотиться и договориться, пока все растеряны, напуганы и не знают, что будет дальше, кто возьмёт власть, к кому примкнуть.

Он постучал пальцами об стол.

И начал выстраивать последовательность действий в голове, шаг за шагом, как строят крепость — камень к камню.

Первое — Владимир Андреевич Старицкий.

Сын покойного Андрея Ивановича, брата Великого князя Василия, удельный князь. Его нужно освободить из под опеки немедленно, не откладывая ни на день. Елена с Овчиной посадили его отца и мать в тюрьму три года назад по ложному обвинению в измене, в заговоре, в попытке захвата престола — всё было выдумано, все свидетели куплены или запуганы. Но теперь, когда литвинки нет, а Овчина доживает последние дни, обвинение рассыплется само собой, как гнилое дерево. Мальчик — фигура важная, ключевая. Его освобождение покажет всем, и боярам, и дворянам, и простому люду, что старый порядок восстанавливается, что бояре возвращают своё законное место у трона.

Можно освободить и его мать, та будет знать кому обязана такой милости и правильно воспитает сына.

Второе — арест Овчины-Телепнева-Оболенского.

Это нужно сделать быстро, решительно, без предупреждения и проволочек. Схватить его в его же доме, лучше всего этой ночью или ранним утром, когда он ещё спит, связать крепко, чтобы не вырвался, отвезти прямиком в каменный мешок, такой же в какой он сам отправил стольких людей.

Третье — Челяднина Аграфена Фёдоровна.

С ней нужно действовать осторожнее, тоньше, без смертоубийства и ареста. Она баба умная, хитрая, опытная, имеет влияние на княжича. Прямой арест мамки государевой вызовет вопросы у самого Ивана, породит слухи, создаст волнения. Лучше обрить её в монахини, не привлекая внимания, а Ивану сказать, что она сама так решила после смерти Елены.

Потом можно будет заменить младших нянек и прислужниц на своих людей, проверенных и верных, ограничить её доступ к государю под разными предлогами, назначить новых воспитателей из числа бояр, которые будут учить мальца тому, что нужно. С её уходом, разорвётся единственная прочная нить, которая до сих пор связывает между собой Оболенских и Челядниных, делая их общей силой, общей угрозой. А поодиночке, разобщённые, лишённые связи и взаимной поддержки, они уже не будут представлять той опасности, которую представляют сейчас, объединённые родством и общими интересами.

Четвёртое — митрополит Даниил.

Тут придётся набраться терпения, потому что спешка только испортит дело. Церковь — не Боярская дума, там нельзя просто проголосовать большинством голосов и снять неугодного с должности. Нужен повод серьёзный, церковный. Нужны обвинения весомые — в чём? Ересь какая-нибудь, отступление от догматов? Симония, торговля церковными должностями? Прелюбодеяние? У попов всегда можно найти грехи плотские… Что-нибудь придумается, обязательно придумается, было бы желание. Главное — заручиться поддержкой епископов, тех, кто недоволен Даниилом, кто считает, что митрополит слишком долго сидит на своём месте, слишком много себе позволяет, слишком близко сошёлся со светской властью.

Пятое — Михаил Васильевич Тучков-Морозов.

Слишком много он взял на себя власти, этот выскочка, пусть и из знатного московского рода. Всё одно — не по ранжиру ему, управлять всеми государевыми доходами, казной государевой, распоряжаться деньгами и землями, словно сам великий князь. Несмотря на то, что именно он является местоблюстителем малолетнего Ивана, без Овчины-Телепнева-Оболенского, без его поддержки и защиты — он никто. Так что, с Михаилом Васильевичем можно будет вообще не церемониться. Убрать его можно будет в самое ближайшее время — отправить в какую-нибудь дальнюю землю управлять имением, а то и вовсе обвинить в растрате государевых средств, в злоупотреблениях, в чём-нибудь таком, что позволит лишить его должности, конфисковать имущество и отправить в ссылку или в монастырь.

Хотя Большим двором и заведовал князь Кубенский, Иван Иванович, но был он таким же представителем древнего рода, что и Шуйские, а потому смог лишь сохранить свой чин, но с приставленным к нему Тучковым. Для Кубенских, старых Ярославских князей, это было сродни оскорблению, поэтому они охотно поддержат Шуйских в любых начинаниях.

И шестое — самое главное, самое важное.

Государь.

Иван Васильевич.

Мальчик семи лет, тощий, бледный, который только что потерял мать, единственную защиту, единственную опору. Мальчик, который сейчас на коленях молится в своей часовне и не понимает, что власть, которую держала его мать, сейчас уходит от него, перетекает к тем, кто стоит рядом с ним, кто окружает его, кто контролирует каждый его шаг.

Этого мальчика нужно окружить — плотно, со всех сторон. Окружить показной заботой, мнимой защитой, своими людьми, верными и проверенными, которые будут контролировать каждый его шаг и слово, каждую его мысль, каждое желание. Нужно сделать так, чтобы он ни о чём не думал, кроме молитв да детских забав — охоты, соколиной потехи, игр с боярскими детьми. Нужно сделать так, чтобы он не интересовался делами государства, не задавал неудобных вопросов, не принимал никаких решений самостоятельно, без одобрения бояр.

Ивана Юрьевича Шигону-Поджогина, разумеется, тоже придётся со временем убрать. Но не та это была фигура, чтобы действовать незамедлительно и резко, поднимая лишний шум вокруг государевой опочивальни. Но он был дядькой, воспитателем, одним из тех, кто имел постоянный доступ к юному Ивану, а значит, представлял собой помеху, которую следовало устранить. Его судьба, по большому счёту, была предрешена в тот самый момент, когда покойная государыня назначила его на эту должность, приблизив к своему сыну. Он был слишком близок к мальчику, слишком много видел и слышал, и кто знает, какие речи он мог повести с государём, оставшись с ним наедине. Нет, спешить не стоило. Повод найдётся сам собой — неосторожное слово, мнимая провинность, жалоба от мамки, и вот уже верного слугу мальчика отправляют с почётом на покой в дальнее имение, а его место занимает человек надёжный и проверенный.

Нужно сделать так, чтобы Иван был Великим князем только по имени и по крови, а реальная власть, настоящая, принадлежала боярам, как и было завещано.

Принадлежала ему, Василию Васильевичу Шуйскому, первому среди равных.

Князь встал из-за стола, подошёл к окну медленными шагами. Во дворе служилые люди всё ещё толпились группами у стен, у колодца. Он узнавал лица даже издалека — дворяне московские, дети боярские, те, кто служил ему верой и правдой все эти годы унижений, те,