Читать книгу - "Преподаватель - Юлия Хокка"

С двойками ни до зачетов, ни до экзаменов я не допущу, – с ноткой раздражения произнес Олег Сергеевич.

Я послушно вернулась за парту и автоматически снова схватила шарфик. Следом преподаватель побеседовал еще с двумя студентами, а потом похвалил работу Рубиновой. Веселье Марины, ее довольство собой и мурлыкающий голос при обращении к Шеферу будто перерезали последнюю ниточку, удерживающую мое самообладание. Глаза начало щипать. По лицу покатилась первая слеза.

Почему все ко мне так небрежно относились? Что я им всем сделала?

– Извините, можно выйти? – дрожащим голосом произнесла я и, не дожидаясь ответа, выскочила из аудитории.

Пелена застилала глаза, но удалось добежать до запасной лестницы и сесть на ступеньку в пролете. К счастью, в этом уединенном месте сейчас никого не было, и ребята с музыкального факультета там не репетировали.

Я слышала, как Алена с Настей проходили по коридору и звали меня, но не могла ответить. Или просто не хотела.

Обняв колени, прижатые к груди, я тихо плакала. Плечи содрогались, всхлипы не давали нормально дышать, по лицу бесконечным потоком лились слезы – наконец-то все накопившиеся эмоции выходили наружу, вот только момент они выбрали неудачный.

Я ненавидела себя за то, что не нравлюсь парням. За то, что тупая и безответственная, не подготовилась к тесту и не ответила нормально на вопрос. Ненавидела за то, что бегала за Пашей, как глупая наивная собачка. За то, что я просто ни на что не способна. И жалела себя, потому что меня бросают, от меня отказываются, меня не выбирают. Потому что именно меня перед всеми отругал Шефер, хотя ничего плохого я ему не сделала.

Хотелось стать маленьким ребенком, которого обняла бы мама и сказала: «Поплачь, дочка, это ничего, заживет, ты хорошая девочка, ты умница». Но мамы ни сейчас, ни когда-либо еще рядом не было, как и папы.

Упиваясь болью, я сидела на пыльной лестнице и рыдала, закусывая губы чуть ли не до крови и закрывая лицо руками. Рыдала молча, хотя внутри все орало.

Я не заметила, что меня нашли, и не услышала, как сели рядом. Чужая рука мягко опустилась на мое вздрагивающее плечо. Упираясь лбом в колени, сквозь всхлипы я попыталась произнести:

– Насть, оставь меня.

Но, наклонившись к подруге, облокотилась на нее и заплакала с новой силой.

– Тише, – прозвучал твердый голос. Широкая ладонь аккуратно соскользнула мне на спину.

Олег Сергеевич?!

Я отшатнулась и, прикрыв рот и нос ладонью, уставилась на него не видящими из-за слез глазами. Всхлипы не прекращались, закружилась голова.

Шефер притянул меня к себе и стал медленно поглаживать по волосам.

– Тише. Все пройдет, – негромко произнес он. – Поплачь, потом расскажешь, что случилось, если захочешь. Любую проблему можно решить, и, что бы ни произошло, боль никогда не длится вечно. Все можно исправить.

– Только не уходите, – сорвалось с губ.

– Я здесь. Я не ухожу.

Я уткнулась в него, слушая этот ровный, уверенный голос, и сначала разрыдалась сильнее, но вскоре истерика начала утихать. Твердая грудь давала забытое ощущение опоры, крепкие руки – ощущение защиты, легкие поглаживания утешали, а нахождение кого-то рядом притупило пожирающее изнутри одиночество.

«Это точно Олег Сергеевич? Может, я с ума схожу?» – пронеслось вдруг в голове.

Куда делась строгость? Где привычный холод? И подумать было нельзя, что наш новый суровый преподаватель окажется способен так мягко и ласково с кем-то разговаривать…

– Успокоилась? – спросил он, когда мои всхлипывания затихли.

Отстранившись от Шефера, я коротко кивнула. Поднимать на него глаза было стыдно.

– Что стряслось-то? Ты же не из-за теста?

– Нет… Вернее… Все накопилось просто. Ночью с парнем еще рассталась.

– М, ясно. – Тон мгновенно посуровел. – Ладно, пойдем, куплю тебе воды, и надо возвращаться в аудиторию. И так кучу времени потеряли.

Подав руку, преподаватель помог мне встать и, не оборачиваясь, последовал к автомату со снеками и напитками.

– Откуда у вас мой шарф? – решилась спросить я, пока Олег Сергеевич набирал код на терминале.

– Видел, как вы обронили в метро, отдать не успел. Хотел выкинуть, да жалко стало, хорошая вещь, – сухо ответил он.

Сунув холодную бутылку мне в руки, Шефер направился обратно в аудиторию. От растерянности я даже не поблагодарила его.

Стоило перешагнуть порог, как вся группа впилась в меня противными любопытными взглядами. Олег Сергеевич же в мою сторону больше не смотрел. Он методично разбирал ошибки в тестах, а затем перешел к лекции. Кто-то задавал вопросы или отвечал на них, кто-то шелестел страницами, записывая конспект, а позади периодически слышались приглушенные перешептывания. Включиться и слушать преподавателя вместе со всеми у меня не получалось. Я ощущала себя разбитой на тысячу маленьких осколков и стала бездумно рисовать цветочки на листе тетрадного блока. Голова раскалывалась.

Глава 11

– Серьезно? Он оставил шарф? Получается, он знал, что вы встретитесь? – нахмурившись, предположила Маша.

– Не думаю… Откуда он мог это знать? Я его в академии никогда не видела, значит, и он меня не видел.

– Может, в соцсетях?

– Может, – я пожала плечами, – не знаю…

Какое-то время мы посидели молча.

Мысли постоянно возвращались к Паше. И зачем он прислал сегодня это сообщение? «Привет, ты как?» Вот для чего спросил? Ему же все равно. Только свежую рану поковырял.

– Мило это… со стороны Шефера. И неожиданно, – задумчиво произнесла подруга, переключая меня с Паши обратно на Олега Сергеевича.

– Что именно?

– Что пошел за тобой. Не такой уж он и зверь, получается.

– Ну да… Но мне теперь так неловко.

– Слушай, а может, ты ему нравишься?

– Маш, прекрати, – раздраженно отмахнулась я. – Давай только не сейчас, а? Бред этот слушать не хочется. Нравлюсь? Ага, конечно. Я много кому нравлюсь, оно и заметно. Опозорилась только в очередной раз, вот и все.

– Извини… – Маша осеклась. – Не хотела тебя задеть. Просто мне так показалось.

– Нет, ты прости… – Мне вдруг стало ужасно стыдно, что просто так сорвалась на близкого человека. – Нервы сдают.

Подруга села ко мне поближе и приобняла за плечи.

– Я понимаю, – тихо сказала она. – Ничего, кис, все наладится. Вот увидишь.

Мы проговорили до позднего вечера. Маша категорично утверждала, что Паша – последний козел, который очень плохо со мной обошелся. Она называла его безответственным газлайтером и хлебным мякишем, катающим на эмоциональных качелях из-за собственной никчемности.

– Мусор сам себя выбросил, – пренебрежительно бросила подруга, рассматривая свой маникюр. – Тебе точно не стоит убиваться по этому придурку.

Я тяжело вздохнула. Даже если она и права… выкинуть все из головы в одну минуту не получалось. И злости