Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

Протагор жил между 490 и 420 годами до н. э. и при жизни великого государственного деятеля Перикла входил в его окружение. Платон рисует его убедительный портрет, вкладывая в его уста такие слова: «Мой мальчик, если ты будешь общаться со мной, то в первый же день уйдешь домой ставшим лучше, и то же самое произойдет на следующий день. Каждый день ты будешь делать успехи». Более того, утверждал Протагор, ученик наберется благоразумных советов, так что сможет успешно управлять как домашними делами, так и делами государства, и станет «силен в делах и речах».

Другие изречения Протагора, приводимые Стобеем, Псевдо-Плутархом и другими авторами, свидетельствуют о том, что он не был простым хвастуном. Он говорил, что обучение должно начинаться рано, пускать глубокие корни, чтобы быть эффективным, и что оно требует упорной практики и преданности делу: «Искусство без упражнения и упражнение без искусства — ничто». Но он также давал повод для неприязни со стороны Платона: он не любил математику — «предмет ее непознаваем, а терминология неприятна» — и ему приписывают первое в истории утверждение о том, что «о всяком предмете есть два противоположных суждения», — это один из доводов, к которым впоследствии прибегали скептики, отрицая возможность познания. На этом основании он также утверждал, что можно успешно отстаивать любую из сторон в одном и том же деле; как выразился один доксограф, «Протагор делал слабый аргумент сильным и учил своих учеников порицать и хвалить одного и того же человека».

Платон вкладывает в уста Протагора речь, в которой тот, согласившись с Сократом в том, что обучать следует управлению государством и воспитанию хороших граждан, излагает свой взгляд, согласно которому добродетель гражданина состоит в соблюдении справедливости и благоразумия. Он утверждает, что это естественные склонности, которые образование может и должно развивать в людях, поскольку они способствуют сохранению доброго порядка в обществе, а следовательно — выживанию его членов. Эти взгляды не вызывают возражений.

Но в «Теэтете» Платон приводит другое, куда более спорное суждение Протагора: «Человек есть мера всех вещей: существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют». Считается, что это была первая фраза его утраченного труда «Истина». По-видимому, это утверждение релятивизма, подразумевающее, что объективной истины не существует, а то, что истинно для одного человека, может быть неистинно для другого, поскольку истина относительна и зависит от различного опыта или обстоятельств разных людей. Прежде чем опровергнуть этот взгляд, Сократ исследует варианты, при которых различные точки зрения могут иметь силу, несмотря на кажущееся противоречие друг другу; например, в одном полисе закон может запрещать то, что в другом разрешено. Тогда гражданин первого может сказать: «такое-то действие предосудительно», в то время как гражданин второго возразит: «такое-то действие не предосудительно», и оба они будут правы. Однако современники и преемники Протагора поняли его иначе; они увидели в его словах утверждение субъективного релятивизма, согласно которому два человека с одинаковым личным на то основанием могут придерживаться противоположных взглядов на один и тот же вопрос, и никакое объективное разрешение спора между ними невозможно.

Этот взгляд кажется несовместимым с мыслью о том, что справедливость и умеренность должны быть общепринятыми для выживания общества — и даже самого человеческого рода, — как, по свидетельству Платона, утверждал Протагор. Этот момент крайне важен, поскольку один из главных споров V века до н. э. касался противопоставления соглашения или закона, созданного людьми, и природы: номоса (закона) и фюсиса (природы). Являются ли нравственные нормы результатом человеческого соглашения и обычая или же они укоренены в самой природе реальности? Существовало широко распространенное мнение, что для подлинной авторитетности морали верно должно быть именно второе. Это позволяло критикам традиционной морали утверждать, что, поскольку она представляет собой лишь плод человеческих предпочтений, её следует отвергнуть. Защитники традиционной морали возражали, что её корни на самом деле уходят в природу.

Этот спор велся чрезвычайно бурно. В своем диалоге «Горгий», названном в честь другого знаменитого софиста, Платон заставляет ученика Горгия Калликла рассуждать следующим образом: традиционная мораль была придумана слабыми для защиты от сильных; она мешает последним делать то, на что они имеют право по природе, — а именно использовать тех, кто слабее, для собственного удобства. Подлинные нормы демонстрируют дикие звери, которые ведут себя в полном соответствии с законами природы. Несколько более умеренную версию этого взгляда разделяет Фрасимах в первой книге платоновского «Государства», восхваляя тирана, который переступает через ограничения традиционной морали ради собственного утверждения*. Калликл и Фрасимах сходятся в том, что жизнь, посвященная самоутверждению, приносит наивысшее счастье, поскольку она проживается в согласии с природой.

В своей речи в диалоге «Протагор» Протагор встает на сторону тех, кто считает, что моральные нормы проистекают из природы. Несовместимость этого мнения с его знаменитым тезисом «человек есть мера» заставляет задуматься над тем, что именно он имел в виду. Отрывочный характер свидетельств оставляет простор для толкования, устраняющего это противоречие; на такую возможность указывает фрагмент, содержащий слово хремата («используемые вещи»), из чего следует, что различия в субъективном отношении касаются вещей, порожденных человеческим выбором и мыслью, — в особенности верований, представлений и суждений, — а не того, что определено природой. Поскольку основы морали лежат в природе (а этой точки зрения Протагор придерживался в остальном), здесь не может существовать двух противоположных, но одинаково обоснованных истин, как в случае, когда одному человеку холодно, а другому тепло в одном и том же месте в один и тот же день.

Однако такой способ примирить противоречия во взглядах Протагора сталкивается с трудностью: его знаменитое изречение «человек есть мера всех вещей» слишком напоминает аристотелевское определение истины и лжи, подчеркивающее контраст с позицией Протагора: «Говорить о сущем, что его нет, или о несущем, что оно есть, значит говорить ложное; а говорить, что сущее есть и несущее не есть, значит говорить истинное». Протагор, судя по всему, утверждает, что наши слова заставляют вещи быть такими, какими мы их описываем; определение же Аристотеля говорит нам о том, что наши слова должны соответствовать тому, каковы вещи на самом деле, чтобы быть истинными. Гамлет говорит: «Нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым»; Протагор же, похоже, утверждает, что всё является именно таким, каким его называют люди, а не объективно существует само по себе, независимо от наших интересов. Это действительно противоречило бы приписываемому ему в «Протагоре» мнению о том, что людям изначально свойственно проявлять воздержанность и чувство справедливости.

Из