Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

жаловался Аристотель, а напротив, предложили натуралистическую теорию, которая обходилась без апелляций к метафорам вроде «Любви», «Вражды» и «Справедливости» как мнимым объяснениям движения и изменения.

Что касается «объяснения происхождения... существующих вещей», здесь можно сделать два замечания. Атомизм, безусловно, предлагает объяснение чувственных явлений, коими выступают соединения и разделения атомов. В этом смысле атомисты делают то же самое, что и ионийские досократики до них, то есть объясняют, как архе порождает или составляет мир нашего опыта. Напротив, у Парменида трудно найти объяснение того, почему мир кажется нам именно таким — множественным и изменчивым, помимо простого утверждения, что наши чувства «обманчивы». Аристотель, конечно же, имел в виду, что атомисты не предложили объяснения того, как вообще возникают сами атомы и пустота; но ведь и никто другой не объясняет, как возникает реальность или любое другое архе , которое они выдвигают на эту роль.

Однако интересная особенность ответа атомистов на вызов Парменида — а именно на то, что всё реальное должно быть вечным и неизменным, — заключается в том, что этот ответ одновременно и принимает данный вызов, и защищает плюрализм. Аргумент Парменида состоял в том, что если бы существовало множество вещей, то каждая из них должна была бы обладать теми же свойствами, что и Единое; и атомисты, по сути, ответили: «Хорошо; но почему не может существовать бесконечного множества вещей с метафизическими свойствами того, что элеаты называют Единым?» В вопросе о бесконечной делимости они опровергли аргумент Зенона, фактически приняв его: Зенон утверждал, что допущение бесконечной делимости внутренне противоречиво, на что атомисты ответили: «Согласны, именно поэтому мы и утверждаем, что атомы, как и следует из их названия, неделимы — ни бесконечно, ни как-либо иначе».

Как и их предшественники, атомисты высказывали взгляды на небесные тела, восприятие и на различие между тем, что Демокрит называл «законнорожденным» и «незаконнорожденным» знанием. В то время как космологии древних могут пролить свет на лежащие в их основе метафизические и гносеологические воззрения, в остальном они представляют преимущественно лишь исторический интерес; то же самое можно сказать и об атомистических представлениях о солнце, луне и звездах, а также о «вихре», в котором (что странно, учитывая, что в центробежных системах самые тяжелые объекты отбрасываются дальше всего) более тяжелые тела оказываются в центре космоса. Теофраст является главным источником сведений о том, что атомисты говорили по этим вопросам.

Наряду с философией Платона и Аристотеля, атомизм является одной из самых влиятельных древних философских систем. Впоследствии он послужил источником вдохновения для Эпикура, а через него — для латинской метафизической поэмы Лукреция «О природе вещей» и, в конечном счете, для науки Нового времени в трудах Гассенди и «корпускуляристов» XVII века («корпускула», по сути, другое слово для обозначения «атома», хотя оно означает скорее «маленькое тельце», нежели «неделимую вещь»). Эти воззрения превозносились как вершина досократической философии такими учеными, как Джонатан Барнс, который называет атомизм «кульминацией ранней греческой мысли», и Теодор Гомперц, писавший, что это был «зрелый плод на древе древнего ионийского учения о материи». Однако, как только что отмечалось, этот ионийский плод был подан атомистами на элеатском блюде, что придало ему куда более острую интеллектуальную пикантность.

СОФИСТЫ

В первоначальном значении слова «софист» был образованным человеком, знающим толк в одной или нескольких областях знаний (sophos означает «умелый», «искусный», «мудрый»). К V веку до н. э. слово «софист» стало обозначать нечто более конкретное: человека, который сделал своей профессией — и зарабатывал этим на жизнь — обучение искусству риторики и красноречия. Умение хорошо выступать на публике высоко ценилось в городах классической Греции, где культура все еще оставалась во многом устной и где репутация и статус человека в значительной степени зависели от того, как он проявлял себя в публичных дебатах — в судебной защите, благодаря красноречию, убедительности и способности владеть аудиторией. Поскольку это было столь востребованное умение, софисты отлично зарабатывали на его преподавании. Особым спросом оно пользовалось в афинской демократии V века, где политические и судебные дискуссии находились в самом центре жизни полиса.

Сократ и Платон недолюбливали софистов за то, что те за деньги предлагали обучить умению убеждать других в любой точке зрения, а это означало, что они учили людей побеждать в спорах, а не открывать истину. В «Евтидеме» Платон приводит примеры уловок, которым софисты предлагали обучить любого, кто желал одолеть соперников в дискуссии. Без сомнения, именно этим и занимались многие софисты, и из-за критического отношения к ним Сократа и Платона слово «софист» сегодня имеет пренебрежительный оттенок. Хитроумные доводы мы называем «софистическими», намеренное запутывание других называют «софистикой», а английское слово «sophisticated» (ныне означающее «искушенный» или «утонченный») — хотя сейчас его используют для описания изысканного вкуса, непревзойденной элегантности и тому подобного — в своем первоначальном значении подразумевало нечто, намеренно усложненное и запутанное, дабы ввести других в заблуждение.

Подобное пренебрежительное отношение к софистам, хотя и является, безусловно, скорее оправданным, все же не вполне справедливо. Помимо преподавания риторики и ораторского искусства софисты обучали и тому, что должно сопутствовать умению быть хорошим оратором, ведь нет никакого толку в красноречии, если тебе не о чем говорить — если ты не знаешь ни истории, ни литературы, ничего не смыслишь в идеях, никогда не размышлял о добре и зле, об устройстве общества и о том, как прожить достойную жизнь. В V веке до н. э. греческое общество в целом стало более грамотным, богатым и развитым, и стремление получить образование, выходящее за рамки традиционных основ арифметики, грамоты и гимнастики, значительно возросло. Философские теории, а также интерес к географии, истории, другим обществам и культурам подстёгивали стремление к рациональным дискуссиям и содержательным дебатам. Соответственно, софисты были учителями не только риторики; помимо прочего они предлагали обучение «философии жизни», или этике. Этот аспект их деятельности привлек особое внимание Сократа, чей собственный главный интерес лежал в вопросе о том, из чего складывается подлинно благая жизнь, и поэтому он вступал в споры и призывал других — не в последнюю очередь софистов — объяснить и обосновать свои взгляды по этому поводу.

Хотя их и ставят в один ряд, софисты не представляли собой единую школу и не имели общей концепции или доктрины. Они были независимыми учителями, странствующими профессорами и даже своего рода артистами, поскольку устраивали публичные демонстрации своего риторического мастерства. Они, судя по всему, не были склонны прятать свой свет под спудом, о чем мы узнаем из рассказа Платона о самом знаменитом из них —