Читать книгу - "Поэтика грезы - Гастон Башляр"

сверхземное существо сумело раздвоиться и социально воплотить обе свои ипостаси: мужскую и женскую.

Итак, когда в философском романе Бальзака двое влюблены в андрогина, двое любят двойственное существо, – ведь один Серафитус-Серафита наделен двойным магнетизмом, притягивающим все мечты, – тут перед нами и возникает четырехполюсная греза. Сколько же грез переплетено на страницах великого мечтателя! Как хорошо понимает Бальзак двойную психологию восприятия: Ее взгляд на Него и Его взгляд на Нее! Когда Минна любит Серафитуса, когда Вильфрид любит Серафиту, когда Серафитус-Серафита стремится возвысить две земные страсти до идеализированной жизни – какое тут множество «проекций» анимуса на аниму и анимы на анимуса! Так нам, читателям, открывается поэзия психики, устремленной к идеалу, психологическая поэзия восторженного духа. И пусть нас не обвиняют в том, что это сплошной вымысел. Все эти душевные напряжения, все эти озарения бытия были прожиты в душе-духе поэта. Где-то глубоко, в глубине души писатель знал, что человеческая природа замышляет варианты соединения – быть может, брачного союза – между Минной и Вильфридом.

В брачном быту угасают грезы, скудеют порывы, мельчают добродетели. Всё чаще анимус и анима проявляют себя лишь во взаимной неприязни. Это прекрасно осознает сам Юнг, когда пишет (как это далеко от алхимических грез!) о психологии супружеской жизни: «Анима вызывает немотивированные перепады настроения, анимус плодит раздражающие банальности»[139]. Отсутствие логики или пошлость – такова убогая диалектика повседневной жизни. Всё, что остается, отмечает Юнг, – это лишь «парциальные личности», личности «с признаками неполноценного мужчины или неполноценной женщины».

Не такой роман об ущербных личностях хотел подарить Бальзак своей Возлюбленной – «Госпоже Эвелине Ганской, урожденной графине Ржевуской», как указано в посвящении «Серафиты».

В обыденной жизни обозначения анимус и анима, пожалуй, излишни – вполне достаточно и простых определений «сильный и слабый пол». Но если мы хотим понять грезы существа, которое любит, желает любить, сожалеет о том, что его не любят так, как любит оно само, – а Бальзаку были знакомы эти грезы, – то следует призвать на помощь идеализирующие силы и добродетели анимы и анимуса. Приходит время четырехполюсного мечтания. Грезовидец вполне может проецировать на образ возлюбленной свою собственную аниму. Но это нечто большее, чем простой эгоизм воображения. Мечтатель хочет, чтобы проекция его анимы обрела свой анимус, который не был бы простым отражением его собственного мужского начала. Психоаналитик в своих толкованиях слишком погружен в прошлое. Аниму – проекцию анимуса должен сопровождать анимус, достойный мужского начала своего партнера. Таким образом, проецируется весь двойник – двойник бесконечной доброты (анима) и высокого интеллекта (анимус). Ни одна крупица не теряется в процессе идеализации. Грезы идеализации растут не из воспоминаний, но из непрестанного мечтания о достоинствах того, кого хотелось бы полюбить. Так в грезах великого мечтателя рождается его двойник; возвеличенный двойник служит ему поддержкой.

В конце философского романа «Серафита» андрогинное существо, вобравшее в себя сверхземные судьбы женского и мужского, покидает землю в акте «вознесения», в котором участвует весь искупленный космос; земные существа Вильфрид и Минна остаются, заряженные энергией идеализирующей судьбы. Главный урок бальзаковских размышлений – это встраивание идеала жизни в саму жизнь. Грезы, которые возводят в идеал отношения анимуса и анимы, становятся неотъемлемой частью подлинной жизни; грезы – активная сила в судьбе двоих, жаждущих соединить жизни во всевозрастающей любви. Через идеал разрешаются психологические сложности. Фрагментарная психология, изнуряющая себя поисками в человеке сущностного ядра, едва ли способна осмыслить эти темы. И всё же книга – человеческое деяние: великая книга, подобная «Серафите», вбирает множество психологических элементов, сплетающихся воедино благодаря своего рода психологической красоте. Для читателя это – дар. Когда любишь грезить в системе связей анимуса и анимы, чтение книги расширяет границы бытия. Когда любишь блуждать в лесах анимы, чтение книги углубляет бытие. Возникает чувство, будто мир должен быть искуплен через женскую ипостась.

После такого чтения – на всех парусах грез великого мечтателя – дивишься читателю, который не дивится книге удивительной. Ипполит Тэн смотрел во все глаза, да так ничего и не разглядел. Не он ли, прочтя «Серафиту» и «Луи Ламбера», окрестил их «законными или побочными отпрысками философии», заявив при этом: «Многие устают и бросают „Серафиту“ и „Луи Ламбера“ как пустые, невыносимо скучные фантазии»[140]?

Подобный приговор как нельзя лучше убеждает нас в том, что великую книгу следует читать дважды: один раз, «мысля» по-тэновски, другой – погрузившись в грезы в компании мечтателя, ее создавшего[141].

XII

Во времена немецкого романтизма, когда природу человека пытались объяснить с помощью новых научных знаний о физических и химических явлениях, различие полов без колебаний сравнивали с полярностью как свойством электричества и с еще более загадочной полярностью магнетизма. Гёте писал: «Магнит – первичное явление». И далее: «Фундаментальное явление, которое достаточно выразить, чтобы получить его объяснение; таким образом, оно становится символом всех остальных явлений»[142]. Так, в наивной физике находили обоснование психологии, богатой наблюдениями величайших знатоков человеческой природы. И гений мысли Гёте, и гений мечтания Франц фон Баадер движутся по этой наклонной плоскости, где объяснение утрачивает саму суть того, что́ следует объяснить.

Современная психология, обогащенная различными школами психоанализа и глубинной психологии, должна перевернуть перспективу подобных интерпретаций. Психология должна подчинить автономные объяснительные модели. И более того, прогресс научного знания разрушает сами рамки старых толкований, слишком легкомысленно определявших космические признаки человеческой природы. Стальной магнит, притягивающий мягкое железо, – тот, что наблюдали в числе прочих Гёте, Шеллинг и Риттер, – не более чем игрушка, да еще и устаревшая. В современной научной культуре начального уровня магнит – всего лишь тема первого занятия. Физика ученых – физиков и математиков – превращает электромагнетизм в стройную теорию. В этой системе не осталось и тончайшей нити мечтаний, которая могла бы привести нас от магнитной полярности к полярности мужского и женского.

Это замечание нам нужно для того, чтобы подчеркнуть разграничение, которое мы сочли необходимым провести в конце предыдущей главы, между рационализмом научной мысли и философским раздумьем над ценностями, эстетизирующими человеческую природу.

Но стоит лишь исключить любые отсылки к физической полярности, как проблема полярности психологической, так волновавшая романтиков, снова встает перед нами. Человеческое существо, как в своей глубинной реальности, так и в драматической остроте становления, – это существо расколотое, существо, которое разделяется вновь и вновь, едва доверившись иллюзии цельности. Дробится, чтобы вновь обрести единство. В поле анимуса и анимы уход в крайности разделения превратил бы человека в гримасу. Подобные гримасы существуют: встречаются слишком мужественные мужчины и женщины, и есть мужчины и женщины, у которых переизбыток женского. Мудрая природа стремится избегать таких крайностей в пользу тесного взаимодействия