Читать книгу - "Род человеческий. Солидарность с нечеловеческим народом - Тимоти Мортон"

мог быть вездесущим или всеведущим, потому что он не мог бы присутствовать постоянно, поскольку такое существо не могло бы составлять целое, компонентами которого мы являемся. В эксплозивном холизме части сводятся к целому. Мы все знаем, что будет дальше: «Мы для богов – что для мальчишек мухи: / Нас мучить – им забава»[84]. Мы незначительны, потому что Бог больше… там.

Иероним Босх изображает ад как пространство непристойного наслаждения и ужаса, пространство частичных объектов (живот, ягодицы) и пространство симбиоза (птицы, извергающие людей). Это органицизм, но не эксплозивно холистический органицизм, представляющий собой форму механизма (от греч. ὄργανον, инструмент или машина). Мы могли бы назвать его анорганической формой, чтобы отличать его от органической и ее противоположности – неорганической. Или рассмотрим мем о вере коренных народов, что быть запечатленным на камеру – значит лишиться «души». Не потому ли это, что фотография вскрывает вашу призрачность? Я не могу больше думать о себе как о «здесь»; в некотором роде я определенно «там»; моя сущность больше не сомкнута органически; моя «душа» может быть отделена от других моих частей. Любой, кто испытывал жутковатое ощущение, когда слышал свой голос, записанный на пленке, или кто изведал магию от звука призраков на пленке или от их присутствия на фотографиях, или кто видел свое лицо в фильме, имеет представление об этом типе частичного существования.

Эксплозивный холизм составляет часть марксистской теории капитализма. Индустриальный капитализм, истинное лицо капитализма, – это системное свойство достаточного количества машин, производящих достаточное количество машин, соединенных вместе в достаточно сложную сеть[85]. Капитализм для Маркса – это еще одна версия невидимого садиста, который хочет вас убить.

Проблема в том, что такая идея сама по себе служит примером того идеологического вытеснения, которое Фейербах и Маркс хотят перевернуть: человеческие силы вытеснены в трансцендентальное сверхсущество. Эти силы лучше всего рассматривать не как исключительно человеческие индивидуальные силы, а как трансличностные и даже трансвидовые силы, поскольку наделение героическими свойствами исключительно человека, присущее этому понятию идеологии, само по себе является артефактом Отсечения. Эти силы присущи симбиотическому реальному, которое Маркс считает расширением человеческого тела, если не нечеловеческих тел. Фейербах утверждал, что религиозные утверждения, такие как «Бог есть любовь», суть отчужденные выражения человеческих сил («Любовь есть Бог»). Отлаженная идеологическая теория Фейербаха провозглашает, что кажущиеся паранормальными сверхспособности, вытесненные в эксплозивно-холистское сверхсущество, являются общими для всех форм жизни и, поскольку нет подходящего способа удерживать понятие не-жизни внутри тонкой жесткой границы, для всех существ вообще.

X-существование

В действительности мы живем в эпоху массового вымирания, на данный момент шестого на этой планете. «На данный момент» означает примерно четыре с половиной миллиарда лет жизни на Земле. Ранее было пять других: ордовикско-силурийское массовое вымирание, позднее девонское массовое вымирание, пермское массовое вымирание, триасово-юрское массовое вымирание и мел-третичное массовое вымирание. Объективное содержание антропоцена состоит в гигантском вымирании форм жизни, поскольку их всех в том или ином смысле засосало в одну и ту же темпоральную трубу агрологистики с узким просветом, программу, которая до сих пор выполняется.

Массовое вымирание незаметно. Это самый значительный момент для форм жизни на нашей планете с тех пор, как тот астероид уничтожил динозавров, и мы не можем увидеть его напрямую – мы видим только его пространственно-временные куски. Мы этот астероид. Популярные истории о «мире без нас» или такие фильмы, как «Меланхолия», к сожалению, замещают этот факт. Апокалиптическая катастрофа (буквально «неисправная звезда»[86]) не приходит из космоса, чтобы убить нас. Это мы. Гамма-луч в течение шести тысяч световых лет может вызвать массовое вымирание. Гигантская волна метана со дна океана, спровоцированная глобальным потеплением, известная как метангидратное ружье, вызвала то, что мы называем концом пермского вымирания, иначе известным как Великое вымирание: вся нынешняя жизнь на Земле произошла от 4 % выживших после него. И на этот раз мы та взрывная сила. И мы не можем ее увидеть; даже ученым очень трудно указать на нее. Тревожит то, что у гиперобъекта есть характерные признаки форм сущности, которую люди создали в раннем агрокультурном периоде, боги религий осевого времени. Единственное отличие в том, что она не расположена удобно в каком-то потустороннем мире, доступном только высокопоставленному человеку, обладающему исключительным доступом, вроде монарха или кого-то еще, и способному умело отвлечь меня от моих ежедневных страданий. Гиперобъект находится в моем геноме, он на моих жирных пальцах, в звуке запуска двигателя моего автомобиля. Он под моей кожей, и он моя кожа. Сам я крошечный кристалл на астероиде.

Я сталкиваюсь с чем-то вроде того, что Кант называл Неизвестное = X: красивый, жуткий термин, описывающий, как должно существовать это трансцендентальное измерение, придающее смысл эмпирическому измерению, которое мы можем ощущать. Я лишь вижу его в искаженном виде, как тот череп, повернутый под углом 90 градусов к иллюзорному 3D-пространству на картине Гольбейна «Послы». Шестое массовое вымирание и человеческий род представляют собой гигантскую тень, и гигантская тень приводит его в исполнение. Одна умирающая рыба – не совсем то; вымирающий вид рыбы – не совсем то. Я, запускающий двигатель своей машины, – не совсем то: само по себе это действие статистически бессмысленно. Но когда вы масштабируете эти вещи внезапно – и это внезапный, квантовый скачок, а не плавный переход, – появляется эта гигантская сущность. Она всегда была там, но я был внутри нее, и я был ею, и она жутким образом вытеснена из моего эмпирического опыта и влияния в мир. У меня нет цели причинить вред Земле, и на самом деле я не причиняю вред Земле. Мои действия статистически незначительны. Но миллиарды таких действий, как поворот ключа зажигания, суть именно то, что вызывает глобальное потепление и массовое вымирание. Я хорошо вижу свою кошку и свою машину как сущности, потому что они масштабированы антропоцентрически: я могу понять их как в переносном, так и в буквальном смысле. Ирония в том, что я не могу увидеть фактический человеческий вид, приставку «антропо-», которую некоторым из нас по разным причинам слишком неудобно даже назвать! Говоря по-марксистски, в антропоцене я могу увидеть свое родовое существо как противостоящую мне силу, как в клубе со странным названием «Земля» в 1989 году, когда я увидел дождь из человеческого пота, скопившегося на потолке после многих часов техно. Части каждого человека падали, чуждые, влажные, теплые, обратно на всех нас из-за наших собственных повторяющихся движений.

Жуткая призрачность массового вымирания – колоссальная, но на нее нельзя указать прямо. Кроме того, мы говорим здесь о будущих следах,