Читать книгу - "Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер"

которые связывают движение с предшествовавшими ему движениями и показывают, как оно из них возникло, не проясняют, на что указывает движение. Чтобы понять их, нам нужно знать цель движения. Нам нужны прояснения, которые свяжут движение с его будущим. Значение жеста – картина, которую нужно нарисовать, – есть будущее жеста, и из этого будущего нам и следует прояснять жест, если мы хотим его понять. Причинное (научное) объяснение нам в этом, конечно, может помочь, но его недостаточно. Стоит нам объяснить жест рисования каузально (например, с точки зрения физики, биологии, физиологии или социологии), тогда мы как раз объясним его как движение (например, по типу «падающего камня» или «ползущего червяка»), но не как то, что оно есть, а именно жест художника. Потому что как движение, преисполненное значения, – а он и есть такое движение, – жест этот через перечисление причин может получить исчерпывающее, но неудовлетворительное объяснение: он представляет собой «свободное» движение. «Свободное» именно в смысле: удовлетворительно объяснимое лишь из его значения, из его будущего. Поэтому мы должны исходить из того, что здесь речь идет о свободном движении, о захвате, который из настоящего тянется в будущее, или попросту о жесте.

Всякий анализ жеста должен быть анализом значения, должен ухватывать то, что мы фактически видим, когда смотрим на жест. Его методом должна быть расшифровка, раскладывание жеста на элементы значения. О какой-нибудь отдельной фазе жеста можно, например, будет сказать, что она указывает на мазок кистью по холсту, а о другой – что она указывает на сопротивление холста штриху, а о третьей – что она указывает на преодоление этого сопротивления. Разумеется, эти фазы можно описывать и как движения тел, например движение кисти, движение холста или ноги, делающей шаг от холста. Но подобное описание похоже на описание буквы «О» как кружочка, а буквы «Х» – как крестика при анализе текста. Подобающий жесту анализ состоит из значимых элементов («букв»), а задачей анализа становится расшифровка (декодификация) жеста. Подобные семиотические анализы отличаются от анализа причин прежде всего установкой анализирующего к анализируемому. Феномен, проанализированный с точки зрения причин, становится для анализирующего проблемой, которая проясняется посредством перечисления причин. Феномен, анализируемый семантически, становится для анализирующего тайной – загадкой, которая разрешается благодаря расшифровке. Впрочем, в случае с жестом рисования эта установка навязана анализирующему самим жестом. Ему нужно смотреть на этот жест как на тайну, потому что каузальный анализ недостаточен для его прояснения. Но тот факт, что жест не только проблематичен, но и загадочен и что его таинственный аспект – следствие не просто произвольной установки наблюдателя, но установки ему навязанной, говорит именно о том, что в случае с этим жестом речь идет о свободном движении.

Стоит приступить к расшифровке жеста, к раскрытию его тайны, как становится понятно, что жест можно «прочитывать» на разных уровнях и что эти уровни можно соподчинить иерархически. Например, уровень со значением «мазок кисти» подчинен уровню, чье значение – «цветовая композиция». Тайну жеста рисования можно раскрывать на разных семантических уровнях, и каждый уровень задает иной «способ прочтения». Чем больше уровней удается выявить анализирующему, тем лучше ему удастся скоординировать их между собой, тем богаче будет значение жеста. В этом характерная черта семантического метода: он позволяет феномену развернуть свое значение в анализе. В ходе анализа он становится всё более плотным. Этим семантический анализ опять же отличается от каузального. Проблемы подвергают анализу, чтобы сделать их прозрачными и тем самым устранить. Разрешенные проблемы – это уже не проблемы. Тайны анализируют для того, чтобы в них проникнуть. Разрешенные тайны остаются тайнами. Цель анализа жеста рисования – не в том, чтобы устранить проблему рисования. Она скорее состоит в том, чтобы как можно глубже проникнуть в тайну рисования, чтобы благодаря этому еще глубже ее пережить.

Поэтому анализ жеста рисования – это не какой-то внешний жест, направленный на рисование. Напротив, он сам составляет элемент анализируемого жеста. Жест рисования – это само себя анализирующее движение. В нем можно наблюдать различные уровни значения, на которых оно себя анализирует. Специфические фазы жеста – например, специфическая податливость холста или специфический взгляд – означают самокритику, самоанализ. Нет нужды в метафизических понятиях – таких как «дух художника», парящий над жестом, – чтобы прояснить эти фазы (сколь бы глубоко ни были подобные понятия укоренены в нашем мышлении, сколь бы ни искажали наших наблюдений). Они и так заметны в конкретном образе жеста. Самокритический уровень жеста настолько скоординирован со всеми остальными уровнями значения, что они в своей совокупности им пропитаны. В этом смысле любая фаза жеста самоаналитична. Жест – это не только захват, тянущийся из прошлого в будущее, но и предвосхищение будущего в настоящем, и его обратный набросок в будущее: постоянный контроль и переформулирование его собственного значения.

Это значит, что анализ жеста показывает анализирующему, что он должен поместить себя внутрь самого жеста, если он хочет раскрыть его тайну. Понимание жеста должно быть самопониманием. Кроме того, это значит, что в случае с жестом речь идет о свободном движении. Потому что свободу невозможно понять, наблюдая за феноменами извне – ее можно понять только посредством личного вовлечения. Если мы хотим проанализировать жест рисования, чтобы понять его, тогда мы должны вовлечься в него сами.

Далее, если всякий подлинный анализ этого жеста должен в него проникнуть, чтобы развернуть вовне и этот жест, и самого себя внутри него, тогда подобный анализ содержит и такие аспекты, которые «трансцендируют» жест. Существует такой уровень значения, находясь на котором можно прочитывать жест рисования в более широком «контексте», а именно в контексте жестов, доступных любому наблюдателю и в своей совокупности образующих «историю». Впрочем, даже этот уровень, собственно говоря, не является внешним для жеста. Потому что не только жест находится внутри истории, но и наоборот, история – внутри жеста, и не только в каузальном, но и в семантическом смысле жеста как обладающего историческим значением. Но если это верно, тогда анализ жеста, который и сам есть некое историческое движение и имеет историческое значение, и на этом «уровне прочтения» проникнут анализирующим жестом и сам проникает в него. Установить это – цель настоящего эссе: показать, что не имеет особого смысла пытаться отделить «внешние» жесты от «внутренних»; что это чревато ошибками; что более многообещающей стратегией для понимания жестов является отказ от подобных различений.

Вначале мы упомянули западное мировоззрение. Имелось в виду, что у нас есть тенденция смотреть на феномены мира, в который мы погружены, как на синтетические процессы, как на соединение элементов, которые