Читать книгу - "Бесит в тебе - Ана Сакру"

и на самом их дне мелькает неподдельный ужас.

Лизка бледнеет, резко перестает улыбаться и будто скукоживается вся, снова крепко-накрепко цепляясь за полотенце на груди.

Ее реакция остро режет, до крови. Хочется под землю провалиться.

— Извини, тупо пошутил, — хриплю, отстраняясь.

Начинаю заваривать чай.

— Ничего. Я сама виновата, — убито шепчет Шуйская за моей спиной.

И у меня складывается четкое ощущение, что она сейчас не про этот несчастный кавказский сбор.

— Не виновата, не говори ерунды, — тихо отрубаю.

— Виновата, Вань.

И с такой обреченностью у нее это звучит, что меня передергивает.

— Ну что ты заладила, это он мудак, не ты! Ты… — у меня нет слов, чтобы описать все, что на языке неуловимо вертится.

Снова разворачиваюсь к ней.

— Что я, Вань? Что? — ломко дрожит Лизин голос, — Не знала, что он на грех меня хочет толкнуть? Знала я все. Но соблазнилась. Думала, что все по-другому будет, да. Но разве в этом суть? — вонзает в меня влажный, прошивающий до самого нутра взгляд, — Суть ведь в том, что я знала, что с ним только что согрешить, и все равно села к нему, все равно за ним пошла. Вот меня и покарал Господь, — рвано шумно вдыхает, глаза туманятся.

— Лизка, что ты несешь! Какая кара? Какой грех?! — не выдерживаю я, опускаясь на соседнюю с ней табуретку.

Перехватываю ледяные узкие ладони и крепко сжимаю в своих. Делаю это на автомате, неосознанно, но и Лиза свои руки даже не думает вырывать из моих.

Все смотрит жадно в глаза, будто там какой-то ответ для себя пытается увидеть.

— Вань, я знаю, что тебе не понять. Но у меня дома, если бы узнали о таком, я бы прокаженной стала в тот же миг, понимаешь? Никто б замуж уже не взял. Разве что алкоголик или дармоед какой, которыми остальные девушки брезгуют. Или вдовец с семерыми по лавкам. Это же позор, грязная. И я чувствую себя такой грязной….Т-такой…!

Шуйская судорожно тянет в себя воздух, ноздри дрожат, ресницы порхают в попытке удержать слезы. Вибрирует вся. Не могу на это смотреть! Ну как можно быть такой узколобой дурочкой!

— Лизка, да ты самая чистая девушка, которую я знаю! Ты чего?! Самая хрупкая, самая наивная, самая нежная… — запальчиво выдаю все подряд, что только залетает в голову, потому что мозг постепенно отключается, ведь я обнимаю ее голые худенькие плечи и прижимаю к себе.

И меня таким жаром ошпаривает, будто я впервые в своей жизни прикоснулся к девушке, а мечтал об этом минимум сотню лет.

Лиза льнет доверчиво, всхлипывает, а меня штормит от вброса горячих гормонов в крови. Перед глазами пелена, дыхание сбивается, сердце в ребра долбит. Еще атмосфера эта — густой полумрак, почти ночь, она лишь в полотенце, пахнет моим гелем для душа и собой — ароматной скошенной луговой травой. И мы совершенно одни.

Я не хочу ничего плохого.

Я просто вообще не думаю, когда, поддаваясь инстинкту, обнимаю одной ладонью шею Лизу сзади, фиксируя, а другой притягиваю ее за талию к себе. Она выдохнуть не успевает, как я уже прижимаюсь своими губами к ее.

Они мягкие, сладкие и распахнуты от удивления. Давлю языком, проникая в горячую влажность ее рта. Пульс набатом в ушах стучит. Пальцы зарываются в шелковистые женские волосы, тормоша Лизину косу, другая рука соскальзывает с талии на бедро и чуть задирает край полотенца.

Чувствую нежную, теплую кожу ее ноги, почти у промежности. Пьяный уже совсем. Жарко и вязко во всем теле.

Толкаюсь глубже языком, ловлю ее язычок, увлекая. От ласки простреливает в пах. А Лиза отмирает.

Задушено, шокировано мычит что-то и пытается увернуться.

Не сразу соображаю, что надо отпустить. Гормоны глушат мысли. Поэтому сначала наоборот лишь крепче притягиваю девочку к себе, намертво впиваясь пальцами в нежную кожу.

Но через секунду резко отпускаю, ощущая ее протест.

Реальность как ушат ледяной воды. Бля-я-я…

Как я до этого додумался? Осталось упасть до уровня Линчука! Что это было вообще, а?

Поднимаю на Шуйскую тяжелый взгляд исподлобья. Дыхание сбоит, грудная клетка ходуном ходит. И на мои шорты, вставшие палаткой, ей лучше не смотреть.

— Извини, я не хотел. Не знаю, что на меня нашло, — смотрю в ее огромные от шока глаза.

Лицо и шея у Лизы идут красными пятнами. Пальчики, дрожа, мнут несчастный узел полотенца на груди. Перепугал ее, похоже, окончательно. Хочется самому себе оплеуху влепить. И одновременно пьяные возбужденные гормоны так и беснуются в крови.

Вкусная какая скромняшка….

Но это трындец какой зашквар — лезть к девушке вот так!

— Лиза, я… — начинаю снова оправдываться, не зная что говорить на самом деле.

Но, Слава Богу, говорить больше и не приходится, потому что раздается дверной звонок и я, вместо того, чтобы каяться, встаю и иду открывать Тоне, которая Лизе вещи привезла.

21. Лиза

Громкий, настойчивый звонок в дверь как привет из другой реальности. Я даже не сразу соображаю, что это за звук — настолько оглушена Ваниным поцелуем.

И Чижов тоже будто завис в безвременье. Игнорируя трезвон, не мигая глядит мне в глаза. Горячо и вязко. Как наверно только муж на жену может смотреть. Мужчина на женщину, на которую имеет все права перед Богом и людьми.

Я сгораю и теряюсь от этого взгляда, потому что страха перед Ваней, как перед Марком, у меня нет, а вот смущения и растерянности — целое море.

Еще утром он меня в упор не видел. Как девушку. Фриковатой называл! И даже не считал это оскорблением — по его мнению констатировал факт. А сейчас вдруг разглядел? После Линчука???

Эта догадка как отравленный клинок в ране.

Мне хочется поставить на место Чижова, заново выстроить границы, но пока я еще слишком разобрана и мне не хватает на это сил. Даже четко осознать, что я именно чувствую, духу не хватает.

Ведь кажется… Мне хочется…

В дверь звонят повторно, и Чижов наконец отмирает.

— Кхм, — хрипло прочищает горло Ваня, сводя густые брови к переносице и расцепляя наш зрительный контакт, — Это наверно Тоня твоя, пойду открою.

Встает, поправив шорты в районе паха, и уходит с кухни, оставляя меня одну.

Провожаю его высокую спортивную фигуру слепым взглядом. Пальцами трогаю припухшие после нашего поцелуя губы. Они влажные и горят как от клейма.

Этот влажный жар теперь бродит по всему моему телу. И он совсем не похож на тот, что был после поцелуев Линчука. Тогда мне от липкого