Читать книгу - "Бесит в тебе - Ана Сакру"

Оказывается, это очень странно — ощущать себя для кого-то героем. Но до дрожи приятно, черт возьми.

18. Ваня

— Лиз, просыпайся, приехали, — легонько тормошу плечо Шуйской.

Она с тихим стоном открывает глаза и обводит салон мутным после сна взглядом. Хмурится, не сразу соображая, где вообще находится. Глазами упирается в меня.

Последние двадцать минут Шуйская продрыхла в машине как сурок, и я очень надеюсь, что ей лучше.

— Привет, — бормочет Лиза, пряча подбородок в вороте моего пуховика.

На нем большое мокрое пятно, оставшееся после того, как я стирал с него рвоту. Хорошо, что ткань водонепроницаемая. В салоне пока пахнет так себе — я все наспех убрал влажными салфетками и залил каким-то дезодорантом для туалета, который нашел в магазине, но конечно завтра надо в химчистку опять.

Впрочем, это ерунда. Я уже успокоился, трезво рассудив, что лучше так, чем Шуйской бы стало еще хуже и пришлось вызывать скорую.

Сейчас же у Лизки уже вполне адекватный взгляд. Адекватный, умный и… затравленный.

Я готов руку на отсечение дать, что в эту секунду, глядя мне в глаза, она в мельчайших подробностях вспоминает все, что с ней произошло. И наверно для такой как Шуйская лучше бы было, чтобы ей отшибло память.

— Ты как себя чувствуешь? — спрашиваю.

— Нормально… Кажется, — слабо улыбается одними губами. А глаза как у побитой собаки.

— Хорошо. Посиди, я сейчас, — выхожу из машины и лезу в багажник за спортивной сумкой.

Там у меня форма и кроссы для баскетбола. Лизе они как лыжи конечно, но до третьего этажа уж дотопает. Лифта в моем доме нет. Он старинный, четырехэтажный. Зато квартира просторная и высокие потолки.

Открываю Лизе пассажирскую дверь и ставлю перед ней кроссовки. Она засовывает в них свои розовые ступни, встает и… Ахах, я ржу, подхватывая Шуйскую, когда она уже летит носом в асфальт, не сумев сделать и шага.

Нет, тут без вариантов, надо опять нести.

— Вань, да не надо, я вся грязная, — слабо упирается Лиза.

— Не страшно, одежду сейчас постираем, тебя в душ отправим, и все будет ок.

— Я даже не про это. Такое не смыть, — убито шепчет Лизка себе под нос, но я все равно слышу, так как в этот момент подхватываю ее на руки.

— Не говори глупостей, — раздраженно отбиваю.

— Извини, — бесцветно отзывается.

— Ничего ведь не было, — коряво пытаюсь ее убедить, что ерунда это все.

Ну поцеловались может, ну потрогал грудь или что он там трогал. Тоже мне проблема! Цела же…

Но Лиза только скробно поджимает губы и молчит, опустив глаза. А я не знаю, что еще говорить. Мне неловко. Страшно хочется ее утешить, но я не представляю как.

Эта внезапная беспомощность нервирует, и я хмурюсь, а голос звучит грубее, чем надо бы, заставляя Лизку только еще сильнее сжаться в моих руках.

— Ты говорила, можешь сестре позвонить, да?

— Да.

Захожу в подъезд и несу Шуйскую по лестнице. От нагрузки дыхание немного сбивается, кровь течет быстрее от нарастающего пульса. И я сам чувствую, как от меня начинает идти жар. Лиза поглядывает с опаской, затаившись, пока несу ее. Будто моя физическая сила ее сейчас пугает. Чувствую, как она напряжена. Окаменела вся.

— Тогда сейчас придем и… сразу набери ее. Может она приедет…вещи тебе привезет, да? — говорю с перерывами из-за одышки, пока топаю вверх по ступеням.

— Хорошо, — тихо отзывается Лиза.

Дохожу с ней на руках до квартиры. Здесь приходится поставить Шуйскую босыми ногами на пол, чтобы открыть дверь. Щелчок, и я запускаю внутрь свою нежданную гостью.

Она несмело ступает в кромешную тьму. Я за ней. Щелкаю выключателем. Длинный и узкий как кишка коридор заливает электрическим светом. Лиза, обняв себя руками, озирается.

У меня тут вечный ремонт. Обои содраны, провода свисают в самых неожиданных местах, половина стен оштукатурена, половина пока совершенно голая. Ну а что поделаешь — то времени нет, то денег, то просто лень.

Да и для кого особо стараться? А мне и так нормально.

— Ты один живешь? — оборачивается ко мне Лиза.

— Да, — отвечаю, разуваясь, — Мне эта квартира от бабушкиной подруги досталась, Клавдии Михайловны. Та одинокая была, и моя бабуля просила ей помогать. Она в этом же подъезде живет, этажом ниже. Так что я, когда к своей заходил, то и к Клавдии Михайловне заглядывал спросить что надо. Делал разное… так, по мелочи. Продукты там принести, лекарства купить, починить что-нибудь… Ну и вот… Клавдия Михайловна отписала в итоге хату мне, а я даже и не знал. Они с моей бабушкой это тайком устроили, конспираторши, — улыбнувшись, развожу руками.

— Повезло. А родители? — слабо улыбается на это Лиза.

— А родители с моим младшим братом живут через два квартала отсюда. Так вышло, что мы все в одном районе, — подхожу к Лизке и расстегиваю на ней свой пуховик, раз уж сама не догадывается раздеться. При этом случайно касаюсь ее подбородка.

Шуйская крупно вздрагивает и отшатывается словно обожглась, ресницы взлетают, открывая пронзительный взгляд. Сглотнув, сразу отступаю.

Реально боится что ли меня? Обидно даже.

Кончики пальцев, которыми коснулся ее кожи, странно печет. Похоже ее реакция заразна…

— Кхм.. — чешу затылок, не зная как сгладить неловкость, — Ну проходи, ванная тут.

Обхожу Шуйскую по дуге и открываю нужную дверь.

— Давай сюда пуховик, сразу стирку запустим, — предлагаю, опираясь плечом на дверной косяк, — И позвонить наверно лучше прямо сейчас, да?

Лиза кивает, проходя мимо меня в ванную. Единственную комнату, не считая туалета, где закончен ремонт. Моя личная, едва заметно кривая гордость. Кафель я сам клал, по видеоурокам.

Выуживаю из кармана телефон, наблюдая за тем, как Лиза осматривается.

— Красивое сочетание плитки под дерево и под мрамор, — одобряет Шуйская, — Ты сам так придумал?

— Да, — киваю и расплываюсь в улыбке от похвалы, решив оставить тот восхитительный факт, что я все сделал сам, на какой-нибудь другой раз.

Чем потом хвастаться, если вывалить все в первый же вечер?

Лиза отдает мне пуховик и отматывает простынь. А через секунду, ойкнув, резко разворачивается ко мне спиной, потому что блузка у нее, оказывается, так и не застегнута, а чашечки лифчика до сих пор спущены.

И я успел, зависнув, уставиться на ее розовые соски, украшающие округлую грудь.

Почему-то тот факт, что я Лизины прелести сегодня уже видел, особо никак не отпечатался у меня в памяти.

На тот момент это наверно было словно посмотреть на пациента на операционным столе.

Ее нагота воспринималась не как нечто женское,