Читать книгу - "Отцы. Письма на заметку - Шон Ашер"

сути, страдает их внутренний ребенок. Каждый пытается защитить этого уязвимого внутреннего двух-трех-четырех-пяти-шести-семи-восьмилетку и обрести навыки и способности справляться с ситуациями, несущими ему угрозу. Так что каждый вырабатывает такие доспехи вторичного я, искусственно созданную сущность, имеющую дело с внешним миром и принимающую на себя давление обстоятельств. И когда мы знакомимся с кем-то, мы обычно знакомимся с этими доспехами. И если дальше этого наше знакомство не идет, нам, как правило, приходится туго, и мы не можем «наладить контакт». Но когда ты вырабатываешь сильное интуитивное чувство в отношении ребенка за этими доспехами и обращаешься только к нему, ты понимаешь, что все люди становятся в каком-то смысле твоими детьми. Это нечто неосязаемое. Но они тоже чувствуют, когда ты так обращаешься к ним, и отвечают тебе импульсом реальной жизни, и ты улавливаешь проблеск их глубинной личности, то есть ребенка. Обычно такой ребенок – существо маленькое, болезненно изолированное, недоразвитое. Его защищают могучие доспехи, сам же он никогда не участвует в жизни, ему не дают жить и принимать решения, ему не доверяют принимать удары. И он никогда по-настоящему не живет. Вот как обстоит дело почти с каждым. И это маленькое создание сидит там, внутри доспехов, и глазеет через щели. И само по себе оно беззащитно, неспособно, неопытно. Каждый без исключения человек уязвим перед внезапным поражением этого глубинного эмоционального я. Ежесекундно человек с самой, казалось бы, могучей взрослой внешностью бережно держит целый мир своего детства, словно стакан воды, боясь расплескать его. И этот ребенок в действительности и есть единственно подлинное в людях. Это их человечность, их подлинная индивидуальность, та, что не в силах понять, зачем она рождена, и знает, что ей придется встретить смерть один на один, сколько бы ни было вокруг людей. Она несет в себе все жизненные качества. Это центр всей мыслимой магии и откровений. Все, что исходит не из этого центра, не имеет ценности, разве только как инструмент для этого создания, чтобы оно могло применить его к своей пользе и наделить смыслом. Такие вот дела. И ощущение своей самости в этом маленьком создании, в его сердцевине, остается неизменным на протяжении всей жизни. Но поскольку в районе восьмилетнего возраста искусственное, вторичное я берет на себя управление жизнью и отправляет реальное, уязвимое, сверхчувствительное, страдающее я обратно в ясли, ему не хватает опыта, этому внутреннему узнику. Поэтому всякий раз, как жизнь застает человека врасплох и искусственное, гибкое я внезапно пасует, не в силах отразить вторжение грубой реальности, наше внутреннее я оказывается на передовой – неподготовленное, со всеми своими детскими страхами. Однако оно рвется в бой. Ему хочется почувствовать себя живым, даже перед лицом неминуемого поражения, смятения и боли. И тогда оно обращается к своим ресурсам – не к искусственным инструментам, взятым извне, но к реальным внутренним ресурсам, реальной биологической способности справляться с трудностями, извлекать пользу из ситуации и радоваться. В этом парадокс: единственно когда большинство людей чувствуют себя живыми – это когда они страдают, когда с них срывают привычные, надежные доспехи, и в мир является нагое дитя. Вот почему самые тяжкие испытания запоминаются лучше всего. Но, когда это дитя запрятывают под гибкий защитный панцирь, оно становится ходячим мертвецом, монстром. Так что, когда ты замечаешь, что уже несколько недель не чувствуешь этого ужасного борения своего детского я – оно борется, чтобы преодолеть свою несостоятельность, недееспособность, – знай, что ты несколько недель живешь без новых испытаний и внутреннего роста, а значит, теряешь связь с собой. Единственное, что здесь служит показателем, это насколько люди вкладывают душу, насколько пренебрегают страхом, что им сделают больно, застанут врасплох или унизят. И единственное, о чем сожалеют люди, это что жили недостаточно смело, что вкладывали мало души, не любили в полную силу. Ничто другое на самом деле не имеет значения. Была такая присказка о благородных душах в старых ирландских поэмах: он давал своего сокола всякому, кто ни попросит, однако же любил его больше, чем теперь невесту любят перед свадьбой. Он по собаке плакал горше, чем теперь плачут по отцу.

Вот так мы измеряем свое подлинное уважение к людям – силой чувств, что они пробуждают в нас, жизненной энергией, что они могут пропускать через себя на пределе сил – и наслаждаться жизнью. Конец проповеди. Как говорит Будда: живи как могучая река. И, как говорили древние греки: живи так, словно бы все твои предки заново жили в тебе.

27

Никакая мечта с тобой не сравнится

Фергал Кин родился в 1961 году в Лондоне, но большую часть детства провел в Северной Ирландии. Сразу после школы, в восемнадцать лет, он пошел в журналистику и довольно скоро стал репортером Би-би-си – первым в Северной Ирландии, а затем в Южной Африке и Азии – и удостоился множества наград за свои военные репортажи, а также за книги и прочие достижения. 4 февраля 1996 года, три года спустя после смерти своего отца, Кин написал нижеследующее письмо своему новорожденному сыну, Дэниелу. Письмо было зачитано в передаче «На связи наш корреспондент» на волне «Би-би-си радио 4» и сразу же было воспринято на ура, вызвав столь значительный резонанс, что Кин удостоился еще двух наград.

Фергал Кин – Дэниелу Патрику Кину

4 февраля 1996 г.

Гонконг

Дорогой мой сын,

сейчас шесть часов утра на острове Гонконг. Ты спишь, устроившись у меня на левом предплечье, а я осваиваю искусство печати одной рукой. Твоя мама, очень уставшая и счастливая как никогда, крепко спит в соседней комнате. И в нашей квартире тишина и покой. С тех пор, как ты появился, дни перетекают в ночи и обратно, а мы осваиваем новую грамматику. Длинное предложение, размеченное знаками препинания в виде кормления, и пеленания, и смены подгузников, и этих случайных моментов покоя.

Когда ты подрастешь, мы расскажем тебе, что ты родился в последней азиатской колонии Британии в год свиньи по лунному календарю, и что, когда мы принесли тебя домой, персонал, обслуживающий наш многоквартирный дом, стал желать тебе счастья. «Это мальчик, такая удача, такая удача. Мы, китайцы, любим мальчиков», – говорили они. Один человек сказал, что ты первый мальчик, родившийся в этом доме в год свиньи. Это, по его словам, хороший фэншуй, то есть добрый знак для здания и всех его обитателей. Естественно, мы с твоей мамой были просто счастливы от этой мысли. Мы тебя хотели и ждали, представляли тебя