Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

который находился у Льва Николаевича под руками, т. е. сознательно пропущенный.

Из письма Волковой Толстой заимствовал подробность о «штатском» человеке во время Бородина; рядом с этой заметкой, чрезвычайно усиленной Толстым, в романе находится следующее место:

21 января.

У нас много нового, милый друг. Во-первых, генерал Титов прибыл с тридцатью тысячами ополченцев. Войско это ведет он в Малороссию. Двенадцать тысяч солдат, родом из Пензы, порядочные бунтовщики; стоит того послышать, как Титов о них отзывается.

…Про своих солдат он говорит: «Это бунтующие бунтовщики». Разумовский его иначе не называет, как начальником бунтовщиков. В сущности, его должность весьма неприятная: ему приходится командовать двенадцатью тысячами солдат, которые подняли бунт и не хотели идти в поход, говоря, что у них не обрита борода и их не приводили к присяге, значит, они не настоящие солдаты. Если бы государь нуждался в войске, то велел бы объявить рекрутский набор, говорят они, а в ополчение государственных крестьян не берут, значит, все это выдумка помещиков, которые хотят выдать их французам, и что указ вовсе не от государя, а от их же начальников. Эта история происходила в ста верстах от нас, на границе Пензенской губернии. Пришлось высечь кнутом триста главных мятежников да сотни две прогнать сквозь строй; наконец, принуждены были выстрелить в них картечью, причем пало человек пятьдесят. После этого бунтовщики двинулись, но до сих пор видно, что у них недоброе на уме. Эти молодцы ограбили два города, сожгли несколько деревень и даже имели намерение перерезать своих начальников и помещиков. Эта разбойничья шайка находится теперь в нашем городе, и мы от нее избавимся лишь через три дня. Я желаю, чтобы они ушли подальше: пока они в нашей губернии, я не успокоюсь, хотя за ними и следует батальон регулярного войска и четыре пушки (Из письма М. А. Волковой к В. И. Ланской // Вестник Европы. 1874. Август. № 8).

У Ильи Радожицкого в описании Бородина мы видим, что ратники эти и под Бородиным не сражались. У Толстого, правда, нет упора на то, что они сражались, но ополченцы у Льва Николаевича находятся в Бородине в патриотическом настроении и хотят навалиться на Наполеона «всем народом». Такая фраза существовала, но она принадлежит не ополченцам, а Багратиону и взята Л. Н. следующим образом. Он взял у Михайловского-Данилевского письмо Багратиона к Аракчееву, отрезал конец, просто из соображений компактности, из середины взял фразу «навалиться всем народом» и передал ее народу. Багратион только хотел, чтобы народ так говорил, Багратион хотел «раздразнить чернь».

Ратники ополчения на Бородине сражаться не могли уже потому, что их не решались вооружить.

Приведу свидетельства:

1. Ополчение не сражалось.

Кутузов, не надеясь на стойкость ополчения, оставленного в первоначальном своем составе, по причине недостатка времени на размещение его по полкам, приказал ему заняться перенесением раненых из середины битвы и доставлением их в подвижные больницы, помещенные в тылу сражавшихся войск. Этою благоразумною мерою он усилил армию нашу всеми теми солдатами, которые без того непременно ослабили бы боевые силы ее (Давыдов Денис. Переписка с Вальтер-Скоттом).

2. Ополчение не было вооружено, хотя в Москве оружие было.

Из письма Наполеона Александру:

…Я считаю невозможным, чтобы с вашими правилами, вашим сердцем и светлым образом мыслей Вы допустили такие неистовства, недостойные великого монарха и великого народа. Когда увозили из Москвы пожарные трубы, оставили в ней 150 орудий, 70 000 новых ружей, 1 600 000 патронов, великое множество пороха, селитры, серы, и проч. (Михайловский-Данилевский. Описание Отечественной войны 1812 г. СПб., 1840. Т. III. С. 59.)

Выписка из артиллерийской ведомости:

…В Москве оставлено русских и иностранных пушек 156, более 80 000 ружей, карабинов, штуцеров, пистолетов, в том числе половина негодных, слишком 60 000 белого оружия, 20 000 пуд. пороха, 27 000 ядер, гранат, бомб, брандкугелей (Михайловский-Данилевский. Там же. С. 373).

Богданович в своей истории выражает изумление тому, что оружие не было роздано ополченцам, которые были вооружены пиками. Ответ на недоумение Богдановича мы можем иметь в записках Сергея Николаевича Глинки:

…Не сносясь с смоленскими помещиками, и я, по взятии Смоленска, подал графу Ростопчину записку о вооружении охотничьих дружин по уездам Московским, и, излагая, что, начиная от Гжатской пристани, оттуда, по обеим сторонам, тянутся с небольшими промежутками леса, эти лесные дружины могли бы сильно тревожить Наполеона. Граф сперва согласился, а потом сказал: «Мы еще не знаем, как повернется русский народ. Мое дело выпроводить теперь дворян из уездов московских» (Записки Сергея Глинки. СПб.: Изд. журн. «Русская старина», 1895. С. 255).

Ополчение сражаться не хотело, споря, как мы видели в первом пункте, о бородах.

Этот спор о бородах пензенского ополчения имел свой смысл: бороды было приказано не брить вот почему:

При этом отдано было в приказе по армиям, что «принимать воинов ополчения не яко солдат, постоянно в сие звание определенных, но яко на время предоставивших себя на защиту отечества. А по сему воины ополчения московского одежд своих не переменяют, бород не бреют и, одним словом, остаются в прежнем их состоянии и, по исполнении сей священной обязанности, возвратятся в домы свои». (Т. е. останутся крепостными: солдаты, у которых бороды брились, от крепостного состояния освобождались.) (Богданович М. История отечественной войны 1812 г. Т. II. С. 241.)

Таким образом, представление об энтузиазме всех классов населения совершенно неверное; можно говорить о некотором энтузиазме купцов. Например, мы знаем, что крестьяне не везли провизию в русскую армию, и поэтому получались такие картины:

…Вчерась из Калуги прибыл обоз с сухарями, которые велено принять в наш полк; лошаденки так изморены, что чуть плетутся, а на подводчиках синие кафтаны, шелковые кушаки, пуховые шляпы! Вот мы и ну их расспрашивать. Что ж вышло? Настоящие хозяева кто захворал, кто из страха бежал, чтобы не остановить дела, с сухарями поехали купцы (Подарок товарищам, или Переписка русских солдат. Изд. Скобелевым. Письмо XII. С. 69–70).

Любопытно отметить, что после написания «Войны и мира» мысль о народном единодушии двенадцатого года стала общей. Не очень элементарно думающий Михайловский (народник) говорит о единстве интересов населения 1812 года как о чем-то само собой разумеющемся.

Другого мнения был Ростопчин. Приведу конец его последней афиши:

…Ведь опять и капитан-исправники и заседатели везде есть на месте. Гей, ребята! Живите смирно да честно, а то дураки, забиячные головы кричат: Батюшка, не будем! (Ростопчинская афиша 1812 года. С. 54.)

Неверно и представление, которое дает Лев Николаевич о народной войне. Прежде всего, как мы видим у Давыдова, нельзя сказать, чтобы ненависть к Наполеону среди крестьян была всеобщая. Были даже попытки устроить восстание против помещиков. Приведу показания Дениса Давыдова.

…К славе нашего народа, во всей той стране известными и истинными изменниками были одни дворовые люди отставного майора Семена Вишнева и несколько крестьян. Первые, соединяясь с французскими мародерами, убили своего помещика. Ефим Никифоров убил с ними отставного поручика Данилу Иванова, а Сергей Мартынов, указывая неприятелю на известных ему богатых поселян, убил управителя села Городища, разграбил церковь, вырыл из гробов прах помещицы этого села и стрелял по казакам. При появлении моей партии в этой стороне, все первые разбежались и скрылись, но последнего мы захватили 14‑го числа. Эта добыча была для меня важнее двухсот французов; я немедленно распорядился о том начальнику ополчения и решился его примерно