Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

class="v">Война противна женскому естеству.

Война… Если бы не она, проклятая.

Мы победили.

Истинную цену Победы не знает никто.

Женщинам нашим – любовь.

Женщинам нашим – слава и почитание.

И да будет так всегда.

Одна судьба, одна земля

Восьмое мая 1965-го. В советской прессе опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР об объявлении Международного женского дня 8 марта нерабочим праздничным днём.

И тут надо понимать.

Победа была бы невозможна.

Без тех, кто дарит нам жизнь.

Сестра и брат, взаимной верой

Мы были сильными вдвойне.

Мы шли к любви и милосердью

В немилосердной той войне…

Мужчины уходили на войну и чаще прочего – не возвращались. Женщины молча тащили на себе державу. Вместе со стариками, старухами, подростками. И детьми… В Великую Отечественную женщины, которым Советская власть дала нигде в мире невиданные свободы и права, за этот дар платили полной мерой – равные в дни мира, они оказались наравне с мужчинами и в дни войны.

В одном из своих последних интервью фронтовик и писатель Виктор Астафьев в сердцах сказал: «Женщине русской надо памятник поставить! Посреди бескрайнего поля, из чистого золота! Они войну выиграли, женщины наши… Кто б мы были без них?!.»

Восемьдесят пять тысяч советских медиков погибли и пропали без вести в годы Великой Отечественной. Более половины из них – женщины.

Мы пытались успеть, всеми силами пытались обогнать войну. Да разве ж возможно то было, когда выступило против нас первородное зло!

И всё же: к июлю 1941-го более 300 тысяч советских девушек и женщин стали медсёстрами, ещё столько же санитарками, более 500 тысяч сандружинницами местной обороны – все они влились в ряды РККА, встали в один строй с бойцами.

Нам этого не понять из дня сегодняшнего.

Несоразмерно такое «освобождённо-прогрессивному» уму.

– Сестра, ты помнишь, как из боя

Меня ты вынесла в санбат?

– Остались живы мы с тобою

В тот раз, товарищ мой и брат.

На всю оставшуюся жизнь

Запомним братство фронтовое…

За время Великой Отечественной донорами – ангелами-спасителями Красного Воинства – стали более 5,5 миллионов человек, и в основном – женщины, подростки. Для нужд фронта было сдано более 2 миллионов литров крови. Из тыла кровь доставляли на фронт самолётами, поездами, машинами. Вдумайтесь, это невозможно представить…

Все вместе. Всем миром. Мы одолели, раздавили фашистскую гадину, размозжили ей башку. Семнадцать миллионов бойцов Красной Армии прошли через госпитали и медсанбаты, и очень многим из них спасла жизнь кровь доноров – женщин и детей.

По сколько часов в день они работали? Что ели? Удавалось ли им в каждый из дней поспать? Вы знаете ответы на все вопросы… Не можете не знать. Вот тогда и скажите: в каком ещё государстве найдутся примеры такого неслыханного всеобщего самоотречения ради общей Победы? Примеры такого единения душ.

Мы не смеем забыть. История нас за такое уничтожит. Потому – год за годом нам предстоит проживать и чувствовать их подвиг всё острее, навылет.

В этом наш крест.

И наше спасение.

Как завещание святое

На всю оставшуюся жизнь,

На всю оставшуюся жизнь…

Вечной прочности вечный запас

Он никогда не бывает прошедшим – победный день.

Он длится в истории – сегодня и всегда.

Когда отступают огонь и вода, когда стихает рёв медных труб и наступает обыденность, вот тогда и чувствуется с особенной остротой, если только дать себе возможность остановиться в бешеном беге суетливом – Победа.

Она растворена. В каждом глотке воды. В каждом вздохе. В каждом шаге нашем. По аллеям парков и скверов. По городам и весям необъятной нашей Родины. Красивые, ничуть не устаревшие, не затёртые до дыр штампы. Да и что такое – штамп, как не принадлежность к чему-то определённому? Стоит штампик на бирочке, значит, сделано верно. Значит, не причинит вреда. Не сломает бытие, порушив хрупкое его равновесие.

Они очень долго жили среди нас, рядом с нами. Дышали тем же воздухом, что и мы. Пили ту же воду, что и в наших стаканах. Посматривали на нас. Оценивали – не так чтоб уж слишком строго. А потом – ушли. На сегодня – почти все. Те, что ещё остались, что ещё с нами – последние часовые огромной армии. Красной Армии. Армии, спасшей мир. Это всё штампы, правда? Но только лишь из ощущения тотальной свободы: когда не надо получать разрешения на глоток воды или того хуже – на глоток воздуха.

Мы слишком беспечны.

Чудовищно и непростительно беспечны.

«Мы же дети и внуки поколения победителей.

Можем себе позволить…»

Нет, не можем.

И не должны.

Юлия Друнина. Поэтесса. Прошла фронт. Старшина медслужбы. Медаль «За отвагу», орден Красной Звезды. Тяжёлое ранение. Контузия. Осколок в шее, в миллиметре от сонной артерии. Многие и многие спасённые жизни вытащенных с передовой тяжелораненых. Стихи. Смерть. Жизнь. Осознание Высшего. Принятие недолговечности и вместе с тем необычайной, ничем не объяснимой важности Бытия. Слава. Почести. Трагический уход – как физическая невозможность принятия крушения Красной Империи.

Никаких компромиссов.

Всё как есть.

До сих пор не совсем понимаю,

Как же я, и худа, и мала,

Сквозь пожары к победному Маю

В кирзачах стопудовых дошла.

И откуда взялось столько силы

Даже в самых слабейших из нас?..

Что гадать! – Был и есть у России

Вечной прочности вечный запас.

А теперь такая вот цитата из личных её воспоминаний…

В школьные годы я была, так сказать, жрицей чистого искусства. Писала только о любви, преимущественно неземной, о природе, конечно, экзотической, хотя не выезжала никуда дальше дачного Подмосковья. Замки, рыцари, прекрасные дамы вперемешку с ковбоями, лампасами, пампасами и кабацкими забулдыгами – коктейль из Блока, Майна Рида и Есенина. Всё это мирно сосуществовало в этих ужасных виршах. Мы пришли на фронт прямо из детства. Из стихов моих сразу, как ветром, выдуло и цыганок, и ковбоев, и пампасы с лампасами, и прекрасных дам…

Тихо и незаметно, не напрягаясь попусту и по пустякам, перемахнули мы через столетие Юлии Друниной.

Мы, потому как и я в тот день ни строчки о ней не написал.

Да ей того и не нужно – нужно нам.