Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

В пресловутой «империи зла» —

Так назвать вы изволили

Спасшую землю страну…

Наша юность пожаром,

Наша юность Голгофой была,

Ну, а вы, молодым,

Как прошли мировую войну?

Это она, Юлия Друнина – подонку Рейгану. Ведь он подонок, лощёный, выживший из ума подонок – типичнейший штамп Америки; обыкновеннейший – из её продуктовой линейки политиков.

Стихотворение изрядное – найдите и прочитайте сами. Там всё честно. И про помощь. И про братское рукопожатие. Без очернений. Очернять они умели, те, прошедшие сквозь ад и огонь Великой Войны.

Надо ли что-то добавить к сказанному? Чтоб привлечь внимание, чтоб направить ход мыслей?

Понимаете, какое дело… Они очень долго жили среди нас. Те самые победители. Всё они видели. Всё понимали. Для них не было иллюзий, с иллюзиями они распрощались, созерцая пикирующие кресты люфтваффе.

Теперь настало время распрощаться с иллюзиями и нам. Детям, внукам, правнукам победителей.

Никто и никогда не оставит нас в покое.

Никто и никогда. До тех самых пор, пока не войдёт Империя (читайте – Россия) в естественные свои пределы. И они вам известны.

Вы же видели, хоть бы и однажды, географическую карту?

Юлия Друнина. Невероятная, к слову, красавица. Тонкий, сложно организованный человек. Жила свою жизнь сопряжённо с жизнью Родины. Без прихотей и стонов. День за днём. Понимая простую до скрежета зубовного истину: придёт день и потребует от тебя принятия решений.

И только ты – человек, стоящий на родной своей земле, за тот выбор ответственен.

Помните?

Остались лишь последние часовые того Великого Красного Воинства. Последние его часовые и дальше – только сами мы. Сами мы и больше – никого, кроме нас.

Я порою себя ощущаю связной

Между теми, кто жив

И кто отнят войной.

И хотя пятилетки бегут

Торопясь,

Все тесней эта связь,

Все прочней эта связь.

Я – связная.

Пусть грохот сражения стих:

Донесеньем из боя

Остался мой стих —

Из котлов окружений,

Пропастей поражений

И с великих плацдармов

Победных сражений.

Я – связная.

Бреду в партизанском лесу,

От живых

Донесенье погибшим несу:

«Нет, ничто не забыто,

Нет, никто не забыт,

Даже тот,

Кто в безвестной могиле лежит».

Око за око

Столетие Бориса Васильева прошло без помпы. Не до того нам. Да и в целом – советский писатель с противоречивой жизненной позицией. Фронтовик, это да. Между тем, где белым не угодил, а где и красным. Юбилеев у нас чёртова прорва, талантами земля российская ни разу не обделена, всех не упомнишь.

Всех, может, и нет. А вот старшину Федота Васкова и пять его бойцов-девчонок помнить надо. Если не будем помнить, не будет у нас тихих зорь. Да и то правда – во время нынешнее их уже поубавилось. Изрядно.

«А зори здесь тихие…» увидели свет в 1969-м, в августовском номере «Юности». Перед печатью Борис Полевой, тогдашний главный редактор журнала, внёс в рукопись всего две правки: заменить «шмайссер» на «автомат» и «еловый корень» на «выворотень». Это к тому, что вопросов иных у фронтовика Полевого не возникло.

И здесь мы остановимся. В «светлые перестроечные годы» Васильева многократно и с упоением будут пинать: мол, «высосал из пальца сюжетец», «сыскал достойных, против немцев-профи-диверсантов, бойчих» (именно так и писали – бойчих), «надавил на слезу, да жалость, а правда окопная где».

Как оно вам?

Не подташнивает?

Борис Васильев ушёл от нас весной 2013-го. Было ему восемьдесят восемь. Думаю, всё он очень хорошо понимал.

И куда мир «процветания и благоденствия» катится.

И куда именно он под горочку, скорость на глазах набирая, докатится.

И чем дело будет завершено, да сердце успокоится.

Знаете, там есть одна ниточка в повести.

Кроваво-красная…

…фрицы впервые открыто показались в редком березнячке, в весенних еще кружевных листах… Самое время было их из нагана достать, самое время, но старшина отогнал эту мысль, но не потому уже, что выстрелов боялся, а потому, что Соню вспомнил и не мог теперь легкой смертью казнить. Око за око, нож за нож – только так сейчас дело решалось, только так.

И не успел фриц тот ни вздохнуть, ни вздрогнуть, как старшина рванул его левой рукой за лоб, задирая голову назад, и полоснул отточенным лезвием по натянутому горлу.

Именно так все задумано было: как барана, чтоб крикнуть не мог, чтоб хрипел только, кровью исходя. И когда он валиться начал, комендант уже спрыгнул с него и метнулся ко второму…

Око за око.

Пять девчонок и старшина с четырьмя классами образования.

Васильев всё правильно рассчитал – народ задело. Навылет. Плевать все хотели, и воевавшие и нет, было ли оно так, не было ли. Было. Было и страшнее.

Именно потому и исходились мерзким гноем «поборники исторической справедливости» на излёте СССР: всё настоящее, всё, на что может человек в минуту смертельного выбора опереться – оно ж должно быть уничтожено. А сам человек должен быть превращён в атомарную единицу разрозненной общественной массы. Желательно – демократической. Вот тогда-то оно конечно – только совсем изничтоженное тоталитаризмом животное, в одиночку, с пятью девушками в придачу, на до зубов вооружённого, натасканного на смерть чужую противника пойдёт.

«Завалили трупами!»

«Мясники!»

«Детей и женщин на убой гнали!»

Падаль – права голоса лишена. Ввиду отсутствия жизни в разлагающемся тельце. Но голос тот регулярно, даже и по сию пору подаёт. И задался я вопросом: многие ли из молодёжи, из девчонок особенно, книгу Васильева читали. И получил я ответ.

Какой – значения не имеет.

Сами и спросите.

Одно важно: те, кто после заданного вопроса книгу прочёл, кто сумел пропустить сквозь себя, прямо через сердце и жилы каждую строчку «токсичного текста» (и так тоже повесть называют – всякие «свободные от шор умы»), те изменились. Значимо. До состояния глубокой внутренней задумчивости. Это значит – человек осмысляет, это значит – делает выводы.

Лязгнул затвор его автомата, назад отскочив: патроны кончились. Боялся Васков этого мгновения: на перезарядку секунды шли, а сейчас секунды эти жизнью измерялись. Рванутся немцы на замолчавший автомат, проскочат десяток метров, что разделяли их, и – все тогда. Хана.

Но не сунулись диверсанты. Голов даже не подняли,