Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

есть, с одной стороны, эти схемы втягивают и используют новые теории мышления, новые концепции мышления, а с другой стороны, нам нужно было строить, конструктивно создавать новые схемы, новые модели и т. д.

Я возвращаюсь к своему изложению. Первым результатом применения категорий структуры и процесса к материалу мышления и к третьей категории — категории деятельности (которая за счет этого получала новый импульс к развитию) было разделение двух форм существования мышления, а именно: формы статических структур, то есть знаний, и формы процессуальные — отсюда вводилось представление о процессах мышления. Обратите внимание: именно о процессах, а не о процедурах или операциях. Разделение процессов на собственно процессы и процедуры и операции — это следующий шаг. А здесь первоначально фиксировалось, что мышление существует в двух принципиально разных формах: в форме структур, и тогда мы объектно получаем знания, и в форме процессов. И что, следовательно, сама наука мышления, или теория мышления, должна быть такой дуалистичной, двуплановой. И это, естественно, ставило перед нами вопрос о связи и соотношении между процессуальным и структурным, или знаниевым, представлениями.

К этому затем (я делаю следующий маленький шаг) с самого начала прибавилась проблема искусственного и естественного, то есть проблема собственно процесса естественного истолкования, или, напротив, того, что делает человек, проблема процедуры и операции.

Первоначально мы не очень осознавали смысл этой оппозиции: «естественного — искусственного»[527]. В точном своем виде она появилась в 1959–1969 годах уже как отрефлектированная, осознанная проблема. Но реальный материал этого различения все время втягивался и обсуждался. В каких формах?

Основные баталии развертывались на материале «Капитала» Маркса. Было очень интересно понять его логику. А что представляет собой «Капитал»? Это что? Статическое изображение буржуазных общественно-экономических отношений? Или это следы работы Карла Маркса? Вот как ставилась проблема. Причем она имела огромное методологическое значение, потому что, если речь идет о том, что текст «Капитала» — это изображение некоего объекта и нужно проделать работу по реконструкции текста в отношении к объекту и таким образом выйти на проблему содержания и формы, то это один вариант. И другой вариант, когда, скажем, мы говорим, что этот текст представляет собой не что иное как фиксацию процедур «разрезания» объекта, процедур его расчленения, разложения.

И затем в игру вступал пример врача современного и врача прошлого. Конечно, мы понимали, что сегодня врач производит операции, имея картину человеческого тела и кое-что про это зная. Но одновременно мы точно так же хорошо знали, что, скажем, представления о лимфатической системе нет, и современный хирург режет человеческое тело, совершенно не считаясь с устройством лимфатической системы, разрезая там многое-многое, от чего зависит жизнь человека, в силу своей неграмотности. Потом только как-то пытаются залечивать результаты своего вмешательства. Но важно-то было другое…

Если членящий объект и пишущий текст мог «резать» как угодно, а текст есть лишь следы его операций, то тогда этот текст нельзя уже интерпретировать на объект и трактовать как его изображение. И отсюда проистекали два принципиально разных направления при построении самой логики и основного корпуса схем. И этим оправдывалась двуплановость самой теории мышления, ее ориентация на знания, которые по идее вроде бы должны были быть изображением объекта, и на процессы, которые изображениями не могли быть…

На это последнее я хочу обратить ваше внимание особо. Процедуры или операции ничего не отражают и не могут отражать, ибо это есть просто действия, работа, и, следовательно, они уже не могут рассматриваться в двойных схемах: в схеме отражающего и отражаемого или отражаемого и отражающего — в зависимости от того, как вы видите, с чего вы начинаете. Значит, если фиксировался этот момент, что сами эти тексты — лишь следы операций и процедур, то они должны были анализироваться иначе — не как отражение некоего объекта. (Я уверен, что то, что я сейчас говорю, сразу не будет вами схвачено, поскольку это невероятно сложно, и надо сделать много ошибок, чтобы понять смысл этого дела.) Но ведь тогда доказывалось, что логические структуры и схемы процессов не имеют пространства для своего существования.

Это невероятно важный и принципиальный момент. Давайте представим себе, как философ или методолог XVII или XIX века обсуждал проблему знания. Например, есть понятие массы, понятие силы, понятие скорости. Что это такое? Это понятия. Знания, или понятия (а тогда знания и понятия не очень отличались друг от друга), прикреплялись к самому объекту, знанием о котором они были. И за счет этого это знание приобретало определенность. Где существуют массы? В природе. Например, массы шаров, каких-то предметов. А знание есть отражение этих объектов природы. Где существует это отражение? Сказать, что отражение существует в голове или в мозгу, этого, конечно, люди, воспитанные на работах Маркса, не могли. Поскольку, с точки зрения марксизма, это самая большая несуразица. А если не в мозгу, то где? Был такой совсем смешной ответ… Его «выдал» профессор Молодцов, декан философского факультета, когда к нему пристали: «Ну где? В библиотеках, на полках! лежат. Написаны типографской краской на бумаге. Вот где они».

Итак, надо было отвечать на вопрос: а где же существуют знания по отношению к миру объектов? Это, конечно, был уже хороший ответ, весьма радикальный. Он действительно такой очень смешной ответ, но в чем-то правдивый: знания существуют в книгах, на листах бумаги, и закреплены они в виде следов типографской краски — слов. Более тонкий ответ — они существуют в текстах, опять-таки — в библиотеках на полках или в общении.

А где существуют операции или процедуры? Вот тут так просто не ответишь, и даже никакого правдоподобного ответа не намечается. И с этого момента начинается оппозиция логицизма и психологизма. Здесь начинается весь круг проблем, который потом с 1955 года начал разворачиваться в наших взаимодействиях с психологами: где же существуют такие образования, как операции или процедуры? У нас уже была категория деятельности. Казалось бы, можно было очень просто сказать: «Ну, где? В деятельности людей, в деятельности человека или просто в деятельности как субстанции особого рода». Казалось бы, что можно было ответить так просто, но ведь это не было решением вопроса. Это только сдвигало его, потому что следующий вопрос был направлен уже по отношению к деятельности: а где существует деятельность? И дальше: и как вообще существует деятельность?

Откуда мы брали категории? Сейчас я бы сказал, что мы их брали из традиции, из культуры. Весь вопрос в том, как мы потом расставляли эти категории. Как мы начинали потом с ними работать? Но самое главное, что я здесь