Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

что, когда кончилась разруха и дом был построен, в него пришла жадность.

И я увидел, что богатство так же бесцельно, как и нищета, потому что цели у них конечные, и я по-прежнему тосковал о цели, которая бы удалялась от меня, открывая горизонты.

И я понял, что хочу того, чего нет на земле.

Сначала я думал, что тянусь в космос, и летал в космос вместе со всеми спутниками и кораблями, достигшими к тому времени Луны, и Марса, и Венеры.

И я понял, что тоске моей нет предела, потому что она по бесконечной любви.

И я понял, что растить эту любовь надо здесь, на Земле, из семян, затоптанных войнами, нищетой и жадностью, а не ждать из космоса.

И я понял, что опытом ее вырастить невозможно, потому что тогда она будет конечна, а для бесконечной нужен полет, и без него уже никуда.

Но полет в любви труднее всего, хотя считается, что это не так. Считается, что сама любовь – это полет. Но как часто это полет в клетке.

…Предчувствие весны.

Медсестра рассказывает:

– …Когда мы из барака переехали в новую квартиру, я поступила в школу. И была отличницей до восьмого класса. А девятый и десятый кончила так себе. Надоело.

До восьмого класса старалась, училась играть на аккордеоне, выиграла районную олимпиаду по математике, по художественной гимнастике и по бегу занимала хорошие места, в баскетбол меня в любую команду брали, я с любого места площадки в сетку попадала. По сочинению всегда пять. Учительница любила. Задали нам сочинение по Чернышевскому – люди будущего. Все написали по учебнику, а я про то, как не могу понять этих людей будущего, и как за сосисками и апельсинами в очереди ругаются, и от пьяных проходу нет в наших местах. И в конце приписала: «Кончаю. Страшно перечесть. Стыдом и страхом замираю. Но мне порукой ваша честь. И смело ей себя вверяю». Мне Анна Михайловна поставила «пять с плюсом» и полюбила меня. А потом говорит:

– Ты этих людей, которые в магазинах ругаются, на работе не видела. Там они другие. А после работы не знают, куда себя деть. Нужна культура. А культура – дело медленное.

У всех моих подруг мальчики, а мне скучно. За десятый класс только один раз целовалась. На крыше. Залезли мы с одним парнем на школьную крышу. Он мне говорит:

– Ты не как все. Давай целоваться научу?

– Научи.

Он меня поцеловал. Мне не понравилось. Одни слюни.

– Ты какая-то холодная. Приходи вечером. У Аллы собираемся – и из медицинского, и из клуба веселых и находчивых.

Вечером собрались. Все пьют. Я попробовала.

Не понравилось. Начали песни петь – сначала туристские, а потом матерные частушки. Мне не понравилось.

Алла мне говорит:

– Что ты из себя строишь? Ребята обижаются.

Я говорю:

– Я домой пойду.

И стала я после этого учиться кое-как.

Анна Михайловна мне говорит:

– Ты даже сочинения стала плохо писать.

– Анна Михайловна, я ведь на работу пойду и замуж. Зачем мне сочинения? Никому это не нужно.

– Жалко мне тебя. Ты талантливая девочка.

– А в чем мой талант, Анна Михайловна?

– Этого я еще не знаю.

Но тут школа кончилась. Сняла я белое платье, и повесила в шкаф, и говорю маме:

– Мама, я работать пойду.

– Дело твое. Жаль. Ты отличницей была. Могла бы студенткой стать.

– Студентов я уже видела. Мне не понравилось. Я на авиационный завод пойду.

Подали мы с Аллой заявления. В кадрах сказали:

– Приходите через месяц.

Мама говорит:

– Месяц болтаться по городу я тебе не дам. Устраивайся временно.

И начали мы с Аллой по работам скакать.

Пошли в хлебопекарню. Выдали спецодежду: куртка и белые штаны до колен.

Запах вкусный – это первый день. А к концу недели – вытерпеть нельзя. И еще – на третий день подходит женщина и говорит:

– Держи сумку и неси через проходную. Я на улице подожду.

– А что здесь?

– Яйца и масло сливочное. Пронесешь – половина тебе.

Я испугалась и говорю:

– Не надо… Не возьму.

– Ну, смотри…

Я Алле говорю:

– Давай уйдем?

– Давай.

В конце недели ушли.

Поступили в типографию. Поставили нас со станка принимать пачки листов и складывать под пресс и завязывать. Показали, как это делать. Надо так. На голую руку до локтя набрать стопку листов и выравнивать. Рукав опускать нельзя, мешает. Листы не выравниваются. К концу дня вся рука красная. На третий день рука вся бумагой изрезана. Болит. Вздулась. Обещают, что привыкнем. Алла плачет:

– Я не могу. Уйдем.

Ушли.

Может, сейчас что-нибудь в типографии придумали? Было так.

Еще куда-то поступили. А последняя работа была такая. Идем по улице, видим вывеску – «Деревообделочная фабрика. Комбинат бытового назначения». И объявление – требуются. Мы приходим. Деревом пахнет. Дядька вежливый говорит:

– Вы нашу продукцию знаете?

– Знаем. Только мы на временную работу.

– Вам понравится. У нас сдельная. Люди до трехсот рублей зарабатывают. Сейчас проведу вас в цех, а завтра приступите. Наша фабрика план всегда выполняет, так что премия всегда.

Пришли в цех, а там молодые люди в очках оборочки прибивают. Дядька говорит:

– Идемте, я готовую продукцию покажу.

Пошли к складу. Он дверь открыл, а мы с Аллой чуть в обморок не опрокинулись. Весь склад, до потолка – гробы. Закрытые. Как с покойниками.

Мы как чесанули оттуда, только через две улицы шагом пошли.

Алка ревет:

– Зря мы в ПТУ не пошли. Зря мы эту школу кончили: образ Ольги, образ Татьяны…

– Месяц кончается. Пойдем на авиационный. Не реви.

– Нет уж, – говорит Алла. – Опять в цеху будем стружки выносить. Не пойду.

– А что делать?

– Выхода нет, – говорит Алла. – Или замуж, или в институт.

Пришли мы на авиационный завод. В кадрах говорят:

– Вас приняли. Завтра на работу.

Мы говорим:

– Мы передумали. Просим расчет.

Нас уволили. В трудовую книжку – прием на работу и увольнение – все в один день.

Дело не в этом.

А в том, что куда идти – неизвестно.

С Аллой мы расстались.

Она потом в театр костюмером пошла.

А у меня жизнь перевернулась в другую сторону.

Встретила я человека.

Это когда я уже в больнице работала медсестрой и готовилась в медицинский. Правда, я его чуть раньше встретила.

В больницу я тоже случайно попала.

Иду по улице днем, вижу, дядечка к стене привалился. Думала, пьяный. А он говорит:

– Деушка, деушка… давайте с вами дружить?

– Гуляй, гуляй, – отвечаю.

– Ну тогда мои дела плохи, – говорит. – Мне надо до больницы доползти. У меня колено отваливается. Сорок минут такси ловлю. Больница недалеко, может, отведешь меня?

– Ага… – говорю. – Может, вам еще шнурки погладить?

– Нет… – говорит. – Ты меня не бросишь… По глазам вижу. Меня Николаем зовут, а вас?

Ну,