Читать книгу - "Ускользающее лето - Никола Чинкветти"

Она попросила спустить кровать Карло в их с папой номер. Вот только синьору Долорес и в ступе не утолчёшь: «Детонька, ты чего боишься? Мы же здесь как одна семья. Вот и спите, как дома привыкли: вы тут, а сын там!» И в конце концов мама сдалась.

Карло был рад жилищу под крышей, ещё и с балконом. Дома он спал на первом этаже и кроме забора в окно ничего не видел. Сюда же взобрался как будто на башню или на колокольню. Здорово было смотреть на фигурки людей внизу, а ещё на торчащий из крыши дымоход. Карло даже представить не мог, какой он огромный! Но, главное, что на крыше сидела чайка. Её белые перья отливали золотом на солнце.

Птица тоже была здоровенной, до жути огромной.

Чайку новый знакомый ничуть не смутил. Она нагло сверлила Карло чёрно-жёлтым глазом, на птичьем это означало: «Радуйся, дурень! Был бы рыбёшкой, слопала бы в два счёта!»

Карло помнил размеры почти всех птиц, но почему-то забыл размах крыльев чайки. Понятное дело, у альбатроса крылья длиннее, целых три с половиной метра. Он настоящий великан.

А если это и не чайка вовсе? Вдруг белый гигант на крыше и есть альбатрос?

* * *

До пляжа было рукой подать. От гостиницы просто пойти прямо, пересечь одну дорогу, никуда не сворачивать, потом вторую, уже пошире, – и всё, минут пять от силы! Вдоль широких тротуаров тянулись витрины со всякой курортной всячиной: надувными матрасами, лодками, масками, ластами и жилетами, купальниками, ведёрками, лопатками… Магазины эти меньше кладовок, но сколько в них всего умещается! И даже наружу ещё вываливается добра, почти на полтротуара.

Так и тянуло остановиться, заглянуть в их тёмное нутро, а может, и прикупить что-то.

– Шагай, Карло, у тебя всё есть, – прикрикнула сзади мама. – Поскорее, милый, жарко невыносимо!

Ещё были кафешки с огромными теликами, такими, что даже с улицы можно смотреть. Одна аптека, газетный киоск, ларёк с мороженым, зал с игровыми автоматами – да в общем-то всё, что обычно бывает у моря. Магазин, в котором всё за один евро, тоже был.

Вторая дорога, та, что пошире, тянулась вдоль пляжа. По ней табунами носились велосипедисты. Папа как-то сказал, что есть поезда, которые идут из города в город и везут людей на море. Так вот, они и велосипеды везут, только в отдельных вагонах.

Сорок первый пляж из года в год не менялся. Спасатель по имени Альфио, седой и длинноволосый, похвалил мамин живот, а потом проводил их к лежаку и на раз-два расправил зонтик. Что до пляжных кабинок, что до моря – бежать теперь одинаково.

* * *

Между зонтами первых рядов Карло выглядывал море: прямая синяя полоска темнела, встречаясь с небом.

Мама сняла одежду и осталась в раздельном купальнике, показав всем вокруг огромный живот. Круглый и гладкий, того гляди лопнет. Даже пупок исчез, вместо него торчала какая-то кнопка.

Карло раньше не видел живот таким голым. Трогал, конечно, если сестрёнка пиналась, но чтобы голым!

И зачем мама достала его вот так, у всех на виду? Карло стало не по себе.

Мама, наоборот, держалась расслабленно, совсем как дома, и вскоре с ней поздоровались из-под соседних зонтов. Следом посыпались привычные вопросы: «Какой месяц?», «Мальчик или девочка?», «А имя уже придумали?»

Нет, имя они не придумали. Папа хотел назвать дочь Лореданой, чтобы была как бабушка, но мама сказала, что это уже прошлый век. Ей нравились имена Азия и Ариэль, но, наверное, больше всего – Селена. Оно означало «Луна».

Вот по-хорошему, пора было линять, пока не настал черёд Карло, и тогда снова здравствуй шарманка про ревность… но мама велела намазаться кремом от солнца, не то сам не заметит, как сгорит на таком-то пекле.

Загребая ногами песок, рядом прошла троица жилистых ребят. Они долго разглядывали маму, потирая под носом подобие усов, и один сказал такое, от чего все трое заржали гиенами.

Усатый назвал маму китовым брюхом. У Карло сердце оборвалось.

На счастье, это услышал только он, мама увлечённо болтала с соседками по пляжу.

Хватит, сколько можно сидеть, он же в футболке! Зачем мазать плечи – и так не сгорят! Карло вскочил и помчался к морю.

Бежать пришлось быстро, виляя змейкой и собирая тени зонтов. Песок обжигал пятки, и только у самой морской кромки стал мокрым, прохладным.

Волны лениво катились на берег. Белые флажки безвольно болтались на вышке. В песке ковырялись малыши: все как один голышом, но в панамках. До самого волнореза из воды торчали головы и руки. Слышались визг, смех. Брызги летели отовсюду, как из бассейна. По ту сторону каменной насыпи не было ничего – ни души, ни белого паруса, только вода до самого горизонта.

– Эй, Карло! Ты приехал?

Карло обернулся. Навстречу уже бежали друзья с прошлых заездов: Кристиан, Мануэль, Франческо и остальные. Ноги, да и не только ноги… трусы, животы, плечи – всё в песке. Наверное, после купания извалялись.

– Мы мяч погонять, ты с нами?

Ну конечно!

Ветерок принёс с моря запах каникул.

Глава 2

Карло любил завтракать в залитой солнцем столовой. Расслабленные постояльцы о чём-то переговаривались вполголоса, было спокойно. А главное, можно было пойти одному в буфет и набрать столько сладостей, сколько захочешь! Табличка «ДЕТИ ОБСЛУЖИВАЮТСЯ ТОЛЬКО В СОПРОВОЖДЕНИИ ВЗРОСЛЫХ» к нему не относилась. Синьора Долорес оставила её для совсем мелких, ну или для оболтусов. Точно не для Карло!

Папа позавтракал быстро, но всё ещё сидел за столом.

– Ты во сколько поедешь? – спросила мама.

– Зубы почищу и сразу в дорогу.

Папу опять ждала работа, так было всегда: даже на отдыхе он мотался туда-сюда, приезжал в гостиницу вечером и моря почти не видел.

– Пап, а почему говорят «дородный»? – спросил Карло.

– Ты откуда берёшь все эти вопросы? Я же сказал «в до-ро-гу».

Папе всегда нужно объяснять.

– Ну почему, например, кого-то большого можно назвать дородным? Это как? – повторил Карло.

– А ты посмотри на мамин живот, – хмыкнул папа. – Вон он какой здоровенный до родов, вот и дородный.

Мама прыснула со смеху, поперхнулась капучино и обдала папу молочными брызгами, отчего и вовсе заливисто расхохоталась.

– Ну, послушаем главную всезнайку, – утираясь, папа закатил глаза.

– Когда-то давно большой урожай называли «дородом», а здоровых и сильных людей – «дородными».

Говоря «здоровых и сильных», мама приосанилась и расправила плечи.

– Уверена? – проворчал папа.

– Ну конечно. Уж о родах-то я побольше твоего знаю. Ты их сюда не приплетай, пожалуйста. Кстати, о родах. По-моему, наша малышка уже пакует чемоданчик: вчера вверх дном тут всё перевернула. – Мама ткнула пальцем в живот. – И сама, похоже, перевернулась.

– Перевернулась? – сглотнул Карло.

– Ну да, повернулась головкой вниз, считай, что сальто сделала. Так и должно быть перед рождением, – объяснила мама.

– Какая чудесная новость, – сказал папа и нежно провёл рукой по маминым волосам.

Его