Читать книгу - "Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна"

кто-то другой или он сам. Этот бытовой факт оказался единственным, к которому я не была готова.

— Лиза, давай выйдем, — тихо сказал он.

При посторонних он обычно называл меня Елизаветой. Старое обращение прозвучало как попытка вернуть разговор туда, где решения принимались без свидетелей.

— Сначала объясни, почему показали фильм.

— Сейчас не место.

— Место выбрал твой штаб.

К нам уже двигались журналисты. Софья Лунина шла первой, держа телефон экраном вниз. Она знала, что до ответа камеру лучше не поднимать. Остальные такой деликатностью не отличались.

Марк появился справа от Кирилла. Пять лет назад он носил мятые пиджаки и убеждал всех, что хороший консультант обязан выглядеть незаметно. Теперь пиджаки сидели на нем безупречно, а привычка говорить за заказчика сохранилась.

— Произошла техническая накладка, — сообщил он. — В эфир ушла архивная версия. Мы разберемся и принесем извинения.

— Это финальный файл с сегодняшней датой экспорта, — сказал технический директор у меня за спиной. — Архивная версия называлась иначе.

Марк посмотрел на него так, словно тот нарушил заранее утвержденный сценарий.

— Кто согласовал фильм? — спросила я.

— Разговор не для камер, — ответил Кирилл.

Софья подняла телефон.

— Тогда можно зафиксировать, что госпожа Воронцова отозвала согласие, а штаб отказывается назвать согласовавшего?

Кирилл коротко посмотрел на Марка. Тот едва заметно качнул головой.

— Финальную версию утвердил я, — сказал муж. — Юридическую допустимость материалов проверял подрядчик. Показ остановлен. До проверки ролик использоваться не будет.

Он говорил спокойно, как на заседании думы, когда принимал неудобное бюджетное решение. В первые годы меня восхищало его умение не прятаться за подчиненными. Позже я поняла, что признание ответственности мало значит, если за ним сразу следует объяснение, почему другого решения почти не существовало.

— Вы знали об отзыве согласия? — спросила Софья.

— Мы ответим после изучения документов.

— Кирилл их получил, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Лиза.

— Уведомление доставили второго марта. В штаб — третьего. В студию — четвертого. У меня есть подтверждения.

Кто-то спросил, почему я заранее не предупредила организаторов. Еще один голос потребовал объяснить, правда ли мы живем отдельно. Вопросы перестали различаться. Каждый хотел получить короткую семейную историю, в которой можно выбрать виновного до ночного выпуска новостей.

Я посмотрела на погасший экран. На нем остался серый прямоугольник, но в памяти продолжала стоять Дарья в выпускном платье. Ее никто даже не спросил, хочет ли она снова стать доказательством надежности отца.

— Мы с Кириллом живем отдельно три недели, — сказала я. — Сегодня я намеревалась предложить ему подать совместное заявление о расторжении брака. После показа мое решение не изменилось.

В первом ряду кто-то резко втянул воздух. Марк сделал шаг ко мне, но Кирилл остановил его движением ладони.

— Вы объявляете о разводе? — переспросил журналист местного телеканала.

— Я сообщаю о собственном решении. Причина не связана с изменой или третьим человеком. Остальное относится к нашей частной жизни. К публичной части относится другое: мое изображение, голос и записи дочери нельзя использовать в агитации только потому, что кандидат считает семью преимуществом.

— Это месть за второй срок?

— О его решении я узнала вместе с вами.

Я не стала добавлять, что год назад Кирилл обещал обсуждать второй срок со мной. Обещание супруге не было избирательной процедурой. Для города имело значение его право баллотироваться. Для меня — то, что в очередной раз он счел обсуждением уведомление о готовом решении.

— Елизавета, достаточно, — произнес Кирилл.

В его голосе не было угрозы. Там была старая уверенность, что он лучше видит момент, когда мне следует остановиться.

— Для тебя, возможно.

Я попросила технического директора передать копию файла моему адвокату по официальному запросу, назвала Софье адрес для письменных вопросов и пошла к выходу. Журналисты двинулись следом, но охрана культурного центра удержала их у дверей. Я не просила об этом. Организатору просто требовалось освободить проход.

На площади еще не стемнело. Майский вечер был прохладным, люди у входа проверяли телефоны и оглядывались на меня. Мое заявление уже появилось в городском канале. Я увидела собственное лицо на чужом экране раньше, чем успела дойти до ступеней.

— Елизавета.

Кирилл догнал меня у края площади. Без трибуны он казался выше, а без микрофона говорил тише. За ним никого не было. Марк остался внутри разбираться с прессой.

— Машина ждет на боковой улице, — сказал Кирилл. — Там можно поговорить спокойно.

— Моя машина на парковке.

— Я знаю.

Конечно, знал. В прежней жизни я назвала бы это вниманием. Сегодня знание о том, где я поставила автомобиль, только напомнило, сколько моих привычек оставались для него доступными после переезда.

— Ты планировала это? — спросил он.

— Развод — да. Сцену перед журналистами — нет.

— Ты могла подойти ко мне до начала.

— Я писала утром.