Читать книгу - "Восток на рубеже средневековья и нового времени XVI-XVIII вв. - Коллектив авторов"

и военная экспансия, протекал намного более мирно, чем в латиноамериканских владениях, и чрезвычайно быстрыми темпами. Уже к 20-м годам XVII в. было христианизировано практически все население колонии (за исключением мелких языческих племен в труднодоступных горных районах и населения мусульманских султанатов на юге Филиппин). Таким образом Филиппины стали единственным христианским государством в регионе Восточной и Юго-Восточной Азии. В европейских католических странах их называли не иначе как «бастионом веры» и «заповедником католицизма» на Востоке.

В XVIII в. был окончательно закреплен территориальный раздел Архипелага между религиозными орденами, в соответствии с которым наиболее богатые и густо заселенные территории отошли к четырем монашеским орденам (августинцев, доминиканцев, францисканцев и реколетов), обосновавшимся на островах еще на начальном этапе колонизации. Белое (секулярное) духовенство сильно уступало регулярному и по своей численности, и по влиятельности. Во главе церковной иерархии стоял архиепископ манильский, которому подчинялись три епископа.

Роль церкви не исчерпывалась религиозными функциями. Она представляла собой мощную экономическую и политическую силу и вторгалась во все сферы деятельности колониальной администрации, нередко действуя вразрез с интересами последней, что в течение XVII–XVIII вв. служило источником соперничества и конфликтов между светскими и церковными властями.

Одним из главных направлений испанской колониальной политики было создание на островах единой системы административного управления по латиноамериканским образцам, основанной на сильной, фактически неограниченной власти центра в лице генерал-губернаторов, подотчетных вице-королям Мексики (Новой Испании). Следующим звеном системы являлось провинциальное управление. Алькальды провинций, подчинявшиеся генерал-губернаторам, обладали, так же, как и последние, обширными полномочиями, но в рамках доверенных им территорий.

Низовое звено составляли структуры местного управления в муниципальных (пуэбло) и сельских (баррио) округах, которое было отдано в руки филиппинской привилегированной верхушки (принсипалия, или касики). Именно в этом звене происходило тесное взаимодействие внедряемой испанской административной культуры и традиционных стереотипов социального поведения.

Дело в том, что испанцы, сохранив расселение филиппинцев по общинам — барангаям, модифицировали последние, превратив их в основные налоговые и низшие территориально-административные единицы (баррио) в испанизированной системе управления. Каждый баррио (или барангай) в среднем объединял 30–50 семей, несколько барангаев (до 10) образовывали пуэбло. Формирование принсипалии началось уже на раннем этапе колонизации из традиционной элиты, которая сохранилась в ходе завоевания. Затем местная аристократическая верхушка была превращена в узкий чиновничье-бюрократический слой, освобожденный от всех государственных феодальных повинностей. Касики выполняли обязанности кабеса (старост) барангаев, главной из которых был сбор налогов в пользу короны и церкви (что создавало почву для разного рода злоупотреблений). В качестве капитанов пуэбло (или гобернадорсильо: по-испански — маленьких губернаторов) они возглавляли муниципальное управление. Они же занимали еще ряд мелких чиновничьих и полицейских должностей на уровне баррио — пуэбло.

Филиппинская принсипалия легко восприняла испанскую административную культуру, усвоив стереотипы бюрократического поведения, в том числе коррупцию (взяточничество, казнокрадство и т. п.). В то же время взаимоотношения касиков с жителями подчиненных им баррио и пуэбло основывались на системе традиционных, патриархальных, «барангайных» связей (принсипалия как бы брала на себя обязательство покровительства и защиты населения «своих» округов), от поддержания которых зависел их социальный престиж. В результате возник своеобразный культурный симбиоз, известный под названием «касикизм», многие черты которого, пережив колониальные времена, дают о себе знать в современной политической культуре Филиппин.

До последней четверти XVIII в. чиновничьи посты, занимаемые филиппинцами, были наследственными, сосредоточиваясь в руках определенного круга семейств из традиционной элиты. В 80-х годах XVIII в. испанцы, пытаясь модернизировать систему колониального управления, ввели на Филиппинах выборность кабеса и капитанов пуэбло (главным образом с целью уменьшения коррупции в их среде), ограничив срок пребывания на этих постах тремя годами. Выборность носила относительный характер, поскольку избираемые принадлежали, как и прежде, к тому же узкому слою принсипалии, а сами выборы полностью контролировались алькальдами провинций и приходскими священниками.

Церковь создала и собственную систему приходского управления. Все крупные баррио служили центрами приходов с приходской церковью (кабесера). Им подчинялись мелкие приходы в небольших баррио с собственными церквами (висита). В результате приходские священники-монахи держали под своим наблюдением практически всех прихожан — жителей баррио и пуэбло, контролируя местный чиновничий аппарат, влияя на судопроизводство и вмешиваясь в деятельность провинциальных властей. Поэтому монахи в глазах филиппинцев олицетворяли колониальную власть (в глухих районах они вообще были единственными представителями испанского меньшинства).

Вспышки антииспанских бунтов были, как правило, связаны с теми или иными проявлениями монашеского произвола. В истории Филиппин XVII–XVIII вв. таких выступлений было не много, они носили сугубо локальный характер, чаще всего приобретали форму религиозного сектантства (что обусловливалось массовой христианизацией и особой ролью церкви в колониальной системе) и обычно возглавлялись местными касиками, пребывавшими в конфликте с церковными властями. Подобными чертами обладало выделявшееся на фоне мелких бунтов крупное антимонашеское движение на о-ве Бохоль, продолжавшееся около 80 лет — с 1744 г. до 20-х годов XIX в., во главе которого стоял кабеса одного из барангаев Ф. Дагохой (оно известно в литературе как восстание Дагохоя).

Влияние церкви в общественно-политической жизни Филиппин опиралось на ее экономическое могущество.

С испанским колониализмом была связана феодализация филиппинской земледельческой экономики. Кардинальное изменение претерпела система землевладения, существовавшая на архипелаге до европейского завоевания. Испанцы разрушили господствовавшую на острове общинную форму собственности на землю (в барангаях), открыв дорогу для развития частного помещичьего и крестьянского землевладения.

Последнее получило широкое распространение на Филиппинах (в XVIII в. мелкие земельные собственники составляли большинство крестьян), что объяснялось наличием обширных территорий пустующих земель, остававшихся не возделанными из-за малочисленности населения. Феодальные повинности крестьян — мелких собственников осуществлялись в различных формах государственных отработок в пользу короны и церкви.

Что касается помещичьего землевладения, то здесь утвердилась асьендарная система. Основным типом феодального владения была асьенда (поместье); помещики-асьендеро принадлежали к трем категориям. Самый многочисленный слой крупных землевладельцев представляли монашеские ордены. Первоначальным источником орденского землевладения были королевские пожалования. В XVII–XVIII вв. оно росло в результате присоединения к монастырским пустующих угодий, скупки и захвата крестьянских участков, приобретения земли с помощью ростовщических операций. Именно земельная собственность, сконцентрированная в высокоплодородных районах Архипелага, служила главным богатством орденов, основой их господствующего положения в экономической жизни колонии.

Помещики-испанцы, не связанные с религиозными институтами, образовывали незначительную группу землевладельцев, территориально тяготевшую к окрестностям столицы.

В XVIII в. интенсивно рос слой помещиков-филиппинцев, формировавшийся из местной принсипалии (что дополнительно усиливало ее влияние среди крестьян — жителей баррио и пуэбло), которые, как и монахи, расширяли свои владения за счет скупки и отъема за долги крестьянских участков, а также занятия пустующих земель. По численности этот слой обгонял землевладельцев первой категории, но асьенды местных помещиков были меньше по размерам и намного беднее монашеских.

Повсеместно в асьендах (всех категорий помещиков) применялся труд арендаторов с