Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

конце весны 1920 года «рабочие сидели без дела за неимением срочной работы. Мерами, принятыми после сего Инспекцией, число мастеровых ночной смены сокращено на 70 %». Московско-Курскую и Московско-Киевскую дороги все так же одолевали голод, холод, болезни и частое отсутствие важнейших кадров. Взяточничество и коррупция не сокращались. Даже приказы и инструкции Троцкого не выполнялись. Отмечался «случай преступной небрежности машиниста, допустившего охлаждение паровоза, что вызвало разрыв одного из цилиндров и повреждение других частей»[1478]. На важнейшей Николаевской железной дороге между Москвой и Петроградом ситуация оставалась абсолютно катастрофической. Архивные документы, отражающие итоги инспекций Рабкрина на железных дорогах, пронизаны трениями и неопределенностью, порожденной «реформой» Цектрана[1479].

При этом авторы многочисленных донесений и телеграмм, которые Совнархоз и его 42 главка получали на протяжении зимних месяцев 1919/20 года, сплошь и рядом писали о «катастрофе», усиливая опасения в отношении экономического краха. «Продовольственный паек, это миф! — докладывали в центр с Урала. — Его не существует!»[1480] В октябре 1920 года одно из районных партийных собраний в Москве «проходило в обстановке чрезвычайно опущенной и склочной атмосферы вызванной недостойными выступлениями целого ряда лиц, поставивших себе целью дискредитировать райком, каковыми лицами допущено было на собрании выливание грязи, ложь, клевета, а также инсинуации по адресу отдельных активных работников»[1481]. В ноябре и декабре 1919 года протесты большевистских профсоюзных деятелей против Цектрана резко усилились. Все члены президиума ВЦСПС полагали, что продолжение работы Цектрана «гибельно»[1482]. Троцкий, не отрицая его достижений, в телеграмме своим коллегам признавал очевидность того, что Цектран не преуспел в сплочении не только профсоюзных руководителей, требовавших покончить с этим, но и масс самих железнодорожников[1483].

Как хорошо известно, в конце 1920 года также состоялся ряд коротких забастовок и прочих акций протеста, в большинстве своем проводившихся независимо от большевизированных профсоюзов, якобы представлявших интересы рабочих. В целом они были легко подавлены, а с тем смущением, в которое они могли привести, по крайней мере, некоторых сторонников пролетарской диктатуры, было быстро покончено посредством ссылок на саботаж и контрреволюцию[1484]. Также возможно, что эти протесты хотя бы отчасти были нейтрализованы наркомом просвещения А. В. Луначарским, который занялся укреплением «пролетарских» ценностей среди промышленных рабочих, особенно тех, кто считался хуже разбирающимся в марксистских законах истории вследствие слабого образования или низкой квалификации. Попытки создания театра с участием масс и издание материалов наподобие «Каким должен быть коммунист», как назвала свою знаменитую статью Н. К. Крупская, жена Ленина, почти наверняка в какой-то мере остужали страсти, напоминая рабочим и всем остальным, за что борется «их» власть. В искусстве, литературе и наглядной агитации первые шаги в деле «культурной революции», несомненно, получили заметный отклик, особенно в Москве и Петрограде[1485]. Возлагать вину за дефицит и десятки тысяч новых потерь, понесенных в ходе Гражданской войны, на контрреволюционные движения и реакционную культуру, было еще проще, чем обвинять капиталистов и буржуазию в мировой войне.

Разумеется, все это нисколько не могло сделать Новый год в Петрограде более веселым, чем в предыдущие годы. Снабжение топливом находилось на минимальном уровне за весь период после 1917 года, тревоги из-за нехватки продовольствия были на максимуме. Можно предположить, что дело было не только в темноте и холоде, голоде и тревогах, но и в том, что победы над антибольшевистскими силами на юге России и в Сибири неявно обещали улучшение жизни. В какой мере ожидания и разочарование ухудшили «настроения» в городе, сказать невозможно, но возбуждение, испытываемое рабочими крупнейших заводов города, вскоре обернулось новой волной забастовок и акций протеста. В июне 1920 года профсоюзные лидеры Петрограда приветствовали тех, кто называл рабочие протесты «преступными» и явно организованными невежественными «врагами рабочих», не понимавшими, что выполнить их требования невозможно. Но к новому, 1921 году с этой волной наружу словно была вынесена вся досада, которая накопилась в петроградских рабочих за последние три года, что одновременно обозначило и политические пределы большевистской диктатуры, и агонию военного коммунизма. Как сообщалось в одном из докладов,

Настроение рабочих в силу тяжелого продовольственного положения неудовлетворительно и на выборах в мастерских и депо в большинство проходят беспартийные или меньшевики. Вся наша работа парализуется в силу невыдачи пайка и обуви. Центр во что бы то ни стало должен помочь, так как урожай в этом году во всем районе Сызрано-Вяземской железной дороги никудышный и рабочим угрожает голодное вымирание. Своими силами поставить продовольствие хоть сколько-нибудь удовлетворительно не удается[1486].

Несмотря на решительные усилия, правительство Ленина, как и его предшественники, не сумело справиться с неразрешимыми проблемами дефицита и потерь, даже несмотря на победу над объединившимися против него международными и отечественными антибольшевистскими силами[1487].

К концу января 1921 года возбуждение переросло в открытый конфликт с митингами и забастовками. «Одни кричали, что коммунисты — воры, другие — что они обжираются, а мы голодаем… честные люди подохнут с голоду, а жулики будут сыты и голодного будут ругать». «Этот крах, — заявляли протестующие, — подготовлен не только семилетней войной, но также четырехлетней неправильной утопической политикой коммунистической партии… Мы требуем: полной отмены террора над рабочими и крестьянами, полной свободы слова, печати, неприкосновенности личности и права рабочих и крестьян создавать свои независимые организации и политические партии…» Бастующие по большей части вели себя пассивно. Опасаясь лишиться своих мест или быть арестованными, рабочие держались подальше от Балтийского судостроительного завода, предприятия Г. А. Лесснера и других заводов, вновь, как в 1917 году, ставших центрами забастовочного движения, и фактически добились остановки их работы, избегая столкновений с властями. В середине февраля 1921 года руководители Союза металлистов встретились со своими рабочими в попытке смягчить выражения протеста, объясняя, как трудно решить их проблемы. В ответ рабочие заявили о намерении переизбрать Петроградский совет и даже арестовать чекистов и привлечь их к ответу[1488].

В дальнейшем возбуждение усилилось, чему способствовали и меньшевики, остававшиеся в городе. 27 февраля 1921 года петроградский комитет меньшевиков распространил открытое воззвание к городским рабочим, в котором восхвалял их отвагу, проявленную на фоне «невыносимых страданий» последних трех лет, и предупреждал, что экономический коллапс неизбежно продолжится, если не претерпит фундаментальных изменений политика режима, а то и сам режим.

Товарищи, поддерживайте революционный порядок. Организованно и настойчиво требуйте: Освобождения всех арестованных социалистов и беспартийных рабочих. Отмены военного положения, свободы слова, печати и собраний для всех трудящихся. Свободных перевыборов завкомов, профсоюзов и Советов. Созывайте собрания, выносите резолюции, посылайте к властям делегатов, добивайтесь осуществления ваших требований[1489].

Между тем волнения охватили близлежащую военно-морскую базу в Кронштадте, вызвав сильную тревогу у Г. Е. Зиновьева и других петроградских партийных руководителей, собиравшихся на X съезд партии — и не без причины[1490].