Читать книгу - "Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский"

– Собирайтесь! – в ярости выкрикнул Митя. – Нельзя терять времени, вы понимаете?

Девушка в джинсах перевернулась на спину и заморгала глазами.

– Светка, ты куда? – спросила она.

– Ой, Тань, маме плохо… Я уезжаю… Скажи Игорьванычу, – ответила Светлана и уже гораздо быстрее и более осмысленно продолжала собираться. Через минуту сборы были закончены.

Митя шагнул к ней, молча взял рюкзак и навесил его на плечо, упершись рукою в лямку.

– Пошли, – приказал он. И направился куда-то решительно, не оборачиваясь, чувствуя, что она идет за ним.

Они вышли на дорогу, по которой пришел Митя, но повернули не к лесу, а к деревне. Прошли деревню все так же в молчании, потом Митя остановился и спросил:

– Как вы собираетесь ехать?

– На автобусе… – сказала она.

– Где остановка?

– На шоссе.

– Далеко?

– Там… – Она махнула рукой. – Три километра.

Митя пошел дальше. Она все так же шла за ним, почти бежала. Прошли поле, потом еще одно. Вдалеке, почти у горизонта, Митя увидел черные точки машин, проезжающих по шоссе. Солнце уже прошло зенит и медленно скатывалось вбок, к Коржину.

– А вы ведь не здешний… Не почтальон, – сказала Светлана сзади. – Почему вы сразу не сказали?

– Я почтальон, только в другом смысле, – сказал Митя.

– Ну да… – недоверчиво протянула она.

Они пришли к автобусной остановке. На обочине шоссе стояла выкрашенная в белый цвет бетонная будка со сломанной скамейкой внутри. Сверху была укреплена желтая дощечка с расписанием рейсов. Следующий автобус должен был прийти через два часа.

Вся внутренняя поверхность будки была сплошь покрыта рисунками и надписями известного сорта, поэтому Митя и Светлана на скамейку не сели, а устроились за канавой, на траве.

– Вы идите, – сказала она. – Я сама подожду.

– Ничего, – сказал Митя, понимая, что, в общем-то, следует уйти: миссия его выполнена, даже перевыполнена, но не двинулся с места.

Они сидели на траве, а между ними лежал пухлый коричневый рюкзак.

– Мама у меня, знаете… – тихо сказала Светлана, поджав колени к груди и обхватив их руками. – У нее три мужа было, и все умерли. То есть они погибли… Она ужасно невезучая. У меня брат и сестра сводные. От каждого мужа по ребенку осталось, и фамилии у нас разные… Я младшая.

Может быть, поэтому и не ушел Митя, что почувствовал, узнал каким-то образом, предугадал ее исповедь, которую она и не ему вовсе говорила, а траве, дороге с проскакивающими мимо редкими машинами, небу, облакам, самой себе, может быть, – но нужен был и человек рядом, иначе вряд ли она стала бы рассказывать.

И он слушал нехитрую, в общем, историю, но такую, какой не придумаешь. И опять же сбоку, побочным мышлением, удивлялся тому, как незаметно в его жизнь, в его поле, входили молодой лейтенант, убитый на втором году войны где-то на Дону, женщина с маленьким сыном в эвакуации, военный летчик-инструктор, второй ее муж, разбившийся у нее на глазах (а война вот-вот кончится), еще одна маленькая девочка, сестра Светланы, ее отец-шофер, который утонул совсем недавно, два года назад, на рыбалке (а женщине уже много лет, и сердце у нее плохое), и бабушка, мать того летчика, оставшаяся с женщиной с войны, – все судьбы, связанные вместе протянувшимся во времени узелком, к которому и он сейчас пристал, пристегнулся хоть и тоненькой, но ощутимой связью.

«Вот оно, поле», – думал Митя, представляя всех людей, все человечество сразу, в виде маленьких многочисленных фигурок, связанных нитями разной толщины: толстыми, потоньше и совсем тонкими, невидимыми почти, и оказывалось, что связи эти густы и разнообразны – если дернуть в одном месте, отзовется вся сеть, – разнообразнее даже, чем представляется на первый взгляд, потому что Митя не мог знать, что разбившийся инструктор служил еще до войны в одной части с его, Митиным, отцом, и Митя никогда об этом не узнает, но ниточка есть, она никуда не делась, она задолго до рождения связала Митю с голубоглазой девушкой Светланой точно так же, как другие нити связали и связывают его со множеством других людей. «Вот оно, мое поле, – думал Митя, – и вряд ли можно описать его свойства, но я попытаюсь…»

Вдали, на шоссе, показался автобус. Его хорошо было видно, солнце уже спустилось низко, и его лучи скользили по шоссе, зажигая блики в стеклах автобуса.

Митя вдруг вытащил тот же клочок бумаги, поспешно нацарапал на нем свой адрес и, когда автобус уже притормаживал, сунул листок Светлане.

– Вы знаете, напишите мне, пожалуйста, как там… ваша мама… – сказал он.

По ее лицу он увидел, что она на какое-то мгновенье поняла его неправильно, недоуменно вскинула брови, но сразу же все прошло, она взяла бумажку и сказала:

– Спасибо вам… До свидания.

И она уехала со своей распиской, адресом Мити и начальным наброском теории, которые соединились на одном листке как будто случайно.

Обратный путь был легок. Митя шел по сумеречному лесу, смотрел на освещенные солнцем верхушки деревьев и думал сразу обо всем. Он любил минуты, когда мысль не управлялась и не направлялась его волей, а свободно и прихотливо перескакивала с предмета на предмет, следуя своему собственному желанию.

Всплывали слова телеграммы, голоса, Люськина кофта, трагические в своем непонимании глаза курицы, последний полет инструктора, его гибель, которую он видел мысленно, Малыш в небе, подброшенный им высоко и парящий с раскинутыми руками в тот момент, когда время остановилось, чтобы Митя его разглядел, льняное поле под луной, мелькающие снопики льна и пирамидки на поле… – и вдруг возникли те слова, с которыми он ехал сюда, не смея произнести: названая родина. И первое слово показалось лишним.

«Так ли это?» – осторожно подумал Митя.

Где-то на полпути, в густом сумраке леса, он встретил деда Василия, победителя времени. Они вгляделись друг в друга, поздоровались и разошлись в разные стороны.

Уже в полной темноте Митя вышел к клеверному полю в деревне Коржино.

Так же полз над полем туман. Вдоль изгороди бежала корова Малюта, а за нею несся на мотороллере с зажженной фарой Витька, отчаянно матерясь. Он увидел Митю и что-то крикнул ему, но что именно – Митя не разобрал в шуме мотора. Он подошел к избе. Мотороллер стоял у крыльца, грохоча и подрагивая, а Витька сидел на нем.

– Постойте здесь, я Малюту загоню! Не пускайте ее на дорогу! – крикнул он и умчался.

Через минуту с той стороны, куда скрылся Витька, из тумана вынырнула черная громада Малюты. Корова бежала трусцой прямо на Митю. Он расставил руки, приговаривая:

– Домой, Малюта, домой!.. Слышишь?

Корова остановилась, повернула к крыльцу, медленно прошла мимо Мити и скрылась