Читать книгу - "Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский"

Подкова, царский серебряный рубль, половина вилки, моток капроновой лески, ржавые гвозди, шуруп со сбитым шлицем, подлокотник от кресла, целлулоидный черный козырек от фуражки…

Митя выдвинул ящик, потом другой. Во втором ящике он нашел россыпь нераспечатанных конвертов с адресами. Митя вытащил одно письмо и прочитал адрес. Письмо было адресовано в студенческий спортивный лагерь, в Городище, находившееся, как знал Митя, километрах в восьми за лесом. Штемпель на конверте указывал, что письмо пришло на почту неделю назад. Митя вытряхнул ящик на кровать и стал изучать штемпели. В россыпи были письма десятидневной давности, недельные, совсем недавно полученные, а среди них несколько телеграмм, написанных от руки и незапечатанных. Все телеграммы были направлены на имя некоей Светланы Чижовой. В телеграммах сообщалось последовательно: «ПРИЕЗЖАЙ МАМА БОЛЬНИЦЕ БАБУШКА», «СРОЧНО ВЫЕЗЖАЙ МАМЕ ПЛОХО БАБУШКА», «СВЕТИК МАМЕ СОВСЕМ ХУДО ТОРОПИСЬ БОЮСЬ БЕДЫ». Последняя телеграмма была датирована вчерашним числом.

Митя в растерянности посмотрел на груду. В светелке было тихо и полутемно, только на оконном стекле жужжала толстая черная муха, упираясь в невидимую преграду. Мите показалось, что россыпь писем шевелится, шепчет что-то неразборчивое, голоса перебивают друг друга, точно все слова и сообщения, находившиеся в запечатанных конвертах, сами собой вырвались наружу и окружили Митю плотным шелестящим облаком. Тут Митя и ощутил осязаемость этого поля, о котором думал не переставая уже несколько дней. Он вслушивался в беззвучные голоса и в этот миг представил себя самого в виде полюса, вбирающего силовые линии поля. Сообщения замыкались на Мите. Когда он подумал о том, сколько индивидуальных и незнакомых ему и друг другу судеб собрались сейчас в горке конвертов, то еще раз незаметно порадовался правильности своей догадки о поле сознания, но одновременно почувствовал срочную необходимость что-то предпринять. Он один был в этот момент мостиком, соединявшим чужие проявления мысли и чувств. От Мити зависела нерушимость поля.

– Елки зеленые! – пробормотал Митя. – Какой гад!

Эти слова относились к почтальону Витьке, который проявил преступную халатность и лень, не доставив письма по адресу. Митя выскочил в сени, открыл дверь во двор и крикнул в полумрак по направлению к сеновалу:

– Витька! Ты здесь?

Ответом ему было молчание. Двор пустовал, вся живность была на пастбищах и прогулках. Витькин мотороллер отсутствовал.

Митя сгреб письма в охапку и понес их в горницу, где Аня заканчивала снаряжать детей для очередного рабочего дня. Он вывалил письма на стол и объяснил жене, что к чему. Он уже знал, что нужно делать, и знал, что он это сделает, но ему словно бы недоставало подтверждения своему намерению.

Аня быстро, по-женски, перебрала письма, будто рылась в своей шкатулке с шитьем. Она извлекла телеграммы и прочитала их. Митя видел, что деятельная ее натура уже ищет решение. Он не подсказывал, хотя и знал, что сейчас отправится туда, за восемь километров, в этот неизвестный лагерь, вторгшийся вдруг в его спокойную, академическую жизнь. Он почти обрадовался, когда Анино лицо просветлело и она накинулась на него:

– Ну и чего же ты стоишь как пень? Неужели мне тебя все время надо учить?

– А что делать, по-твоему? – невинно спросил он, даря жене маленькое удовольствие самой придумать выход из положения.

– Нести письма! – отрезала Аня. – Господи, вдруг она не успеет? – со страхом сказала она, складывая телеграммы в отдельную пачку и отодвигая их от писем. – Прежде всего найди эту девочку… Я Витьке еще задам! Дурак длинноволосый!.. Ты дорогу найдешь?

– Найду, – сказал Митя.

– Мы будем в поле.

Аня дала Мите полиэтиленовый мешок, куда он погрузил письма, а телеграммы, сложив, спрятал в карман брюк. Телеграммы составляли отдельную миссию. Аня сунула ему бутерброд с сыром и поглядела как на путешественника, отправляющегося в далекое и небезопасное плаванье. Митя поцеловал жену и ушел.

Дорогу он знал лишь приблизительно. Первую ее часть довольно хорошо, поскольку в этом районе леса они часто ходили в прошлый приезд, но дальше несколько хуже. В Городище они бывали с Аней лишь однажды семь лет назад. Тогда никакого лагеря там не было и в помине.

Он пересек клеверное поле, прошел опушку леса и вышел на лесную дорогу, которая быстро привела его к развилке, где стояла знакомая поленница. Еще с полчаса Митя бодро шагал по известным ему местам, но дальше пошли незнакомые участки: глухие ложбины, поросшие громадными кустами папоротника, болотца, в которых торчали, как верблюжьи горбы, высокие кочки, темный, пасмурный ельник с плотным ковром иголок и запахом сырости – все это переходило друг в друга незаметно, пока дорога вела его вглубь, постепенно переходя в широкую тропу без видимых на ней следов.

Поскольку разветвлений дороги ему пока не встречалось и можно было не думать о выборе пути, Митя, шагая широко и свободно, незаметно отошел мысленно от попутных картин и даже от цели своего путешествия и занялся опять разговорами с самим собой касательно излюбленных им полей.

Исходным материалом были письма, которые легко болтались в его руке, показывая сквозь прозрачную пленку мешочка разноцветные картинки на конвертах.

Прежде всего Митя представил себя почтальоном, разносящим вести. Далее он взглянул на них с точки зрения информации и признал, что содержимое мешочка не определяется полностью этим словом, а таит в себе еще нечто неинформативное, но тоже чрезвычайно важное. Даже телеграммы в кармане, будучи по преимуществу информацией, заключали в себе какие-то неуловимые, сопутствующие ей нюансы. «Светик, маме совсем худо…» По существу, во всех трех телеграммах сообщалось одно и то же, но почему же последняя была тревожнее и печальнее других? Почему от нее веяло чем-то роковым, непоправимым?.. Стиль? Порядок и выбор слов?.. «Боюсь беды…» – вспомнил Митя. Неуловимое, присущее всему живому чувство составляло главную часть открытого им поля сознания, а информация была лишь сопутствующим довеском.

«Разве нужен мне язык, чтобы понимать тревогу, страх, отчаяние, надежду, восторг и прочие проявления чувств живых существ? Разве не передается мне непосредственно отчаяние щегла, у которого вывалился из гнезда птенец и он с криком носится над ним, не зная, как помочь? Разве непонятно дружное внимание стада коров, когда они все замерли и стоят, повернув головы в одну сторону и прислушиваясь к тревожащему их звуку? Их передает мне поле – от души к душе и от сердца к сердцу… Но как описать это? Как создать единый для всех живых существ словарь?.. Это задачка посерьезней общей теории поля».

Митя подступался к задаче, имея под рукой только человеческий язык – разговорный, письменный, математический. Как описать поле сознания одной из составляющих его частей – языком? Возможно ли это?

Ответа Митя не знал, поэтому он вновь