Читать книгу - "Водитель полуторки 2 - Андрей Вершинин"

— Не знаю! Может, видели!

Колька повернулся к Бельскому.

— Стойте здесь. Все.

Он вылез из кабины. Полез на брус.

Брус за кабиной Захара был Дуськин. Наполовину чёрный, наполовину светлый. Гнездо под сошки. ДП стоял на сошках, смотрел вперёд, через кабину.

Колька встал на ящик для стрелка. Лукич уже был рядом, в кузове, на коленях, с вещмешком. Расстегнул. Достал диск. Протянул.

— Сам храню, — сказал он. — Сам и подам.

Колька взял диск. Поставил. Взвёл.

— Равиль, — сказал он. — Покажи где.

Равиль показал рукой. Из балки, метрах в трёхстах, открывалась пойма. Кусты, луг, камыш. И у кустов, слева от выхода, четыре мотоцикла. С колясками. Люди сидели на траве. Курили. Один стоял, смотрел в бинокль. На север. Туда, где стояла пыль.

На них не смотрели.

— Подъедем на двести, — сказал Колька. — Медленно. Потом стоп. Я бью. Равиль, ты справа, по краю. Кто побежит, твои.

— Мои, — сказал Равиль.

Колька стукнул кулаком по крыше кабины. Бельский перелез за руль. Сверху был виден его затылок. Бельский водил машины. Он их собирал. Но так, по балке, под огнём, никогда.

— Семён Аркадьевич, — сказал Колька сверху. — На первой. Медленно. Не газуйте.

— Не газую, — сказал Бельский.

Захар тронулся. Медленно. Колька стоял на брусе и смотрел через пулемёт. Двести пятьдесят. Двести двадцать. Немец с биноклем вдруг повернулся. Колька видел, как он опускает бинокль. Как открывает рот.

— Стоп!

Бельский затормозил. Заранее. Захар встал как вкопанный. Колька лёг на пулемёт.

Лёг на цель. Раз. Два.

ДП застучал.

Короткими. По три. Как Ляхов учил. Как сам учил когда-то молодых, в другой войне, в других горах. Немцы вскакивали. Один упал. Второй. Третий бросился к мотоциклу, завёл, рванул вдоль кустов, к реке. Справа, по краю поймы, наперерез ему, вылетел Равиль. Колька не видел, что там было. Слышал только выстрелы, два, и мотор, который захлебнулся.

Колька менял диск. Лукич подал. Колька поставил.

Тихо.

Три мотоцикла у кустов. Люди на траве. Не шевелятся. Один мотоцикл у реки, на боку. Равиль на своём, рядом, стоит и машет рукой.

— Чисто! — кричал Равиль. — Чисто, Батя!

Колька сел на брус. Ноги дрожали. Немного. Как всегда после.

Лукич в кузове аккуратно застёгивал вещмешок.

— Три диска осталось, — сказал он. — Это я так. Для учёта.

Мост у Бережного был деревянный, на сваях, как у Песчанки, только короче. Колька вывел колонну на пойменную дорогу и увидел его сразу.

На мосту было пусто. У моста стояли сапёры. Человек пять. И лейтенант, молодой, в пилотке, с катушкой провода в руках. Провод шёл от катушки под настил. Под сваи. Колька знал, что там.

Лейтенант увидел колонну и бросился наперерез. Встал посреди дороги, расставив руки.

— Стой! Стой! Нельзя! Взрываю!

Колька затормозил. Высунулся.

— Мы свои! Девять машин! Пропусти!

— Не могу! Приказ! Немцы в трёх верстах! Танки! Мне приказано взорвать, как только…

Бельский вылез из кабины. Пошёл к лейтенанту. Длинный, худой, в очках, весь серый от пыли.

— Лейтенант, — сказал он. — Немцы в трёх верстах. А мы в трёхстах шагах. Мы пройдём за две минуты. Потом ещё три машины. Они идут по просёлку с севера.

— Три машины? Какие три?

— Немецкие, — сказал Бельский.

Лейтенант посмотрел на него, как на сумасшедшего.

— Немецкие? Вы что?

— Наши немецкие, — терпеливо сказал Бельский. — «Блицы». Трофейные. С нашими шофёрами. Вы их не взорвёте. Вы их пропустите. А потом взорвёте.

— А если не успеют?

— Тогда взорвёте без них, — сказал Бельский. Голос у него был ровный. Совсем ровный. Колька слышал этот голос раньше. Один раз. Под Гжатском, в октябре, когда Бельский приказывал жечь машины. — А пока они не пришли, вы будете стоять и ждать. Это понятно?

Лейтенант посмотрел на Бельского. На колонну. На пулемёт на брусе Захара, на Кольку за пулемётом.

Отошёл в сторону.

Колонна пошла через мост. Захар первым. Доски под ним гудели. Колька вёл медленно, ровно, не газуя. Перешёл на ту сторону. Отъехал. Встал. Вылез.

Машины шли за ним. Одна. Вторая. Пятая. Восьмая. Все.

Бельский стоял на мосту. Посередине. Ждал.

Их не было.

Колька стоял на том берегу и смотрел на север. На просёлок вдоль реки. Пустой. Пыли не было. Над степью на севере, далеко, висело что-то жёлтое, огромное, медленно оседающее. Та пыль. От веток. И в ней вспыхивало. Танки стреляли.

Минута. Две. Пять.

Лейтенант у катушки смотрел на Бельского. Бельский стоял на мосту и не смотрел на лейтенанта.

— Товарищ старший лейтенант! — крикнул лейтенант. — Всё! Они не придут! Там танки!

Бельский не ответил.

Колька стоял рядом с Захаром. Рядом стоял Равиль, держал мотоцикл за руль. Молчал. Равиль молчал редко. Лукич сидел в кузове на пустых ящиках, без пилотки. Пилотку он держал в руках.

Колька увидел их первым.

Не пыль. Мотоцикл. Маленький, чёрный, на просёлке, вдоль реки. Без пыли. Шёл быстро, но без пыли, потому что просёлок был глиняный, твёрдый, как Колька и говорил. За ним «Блиц». Второй.

Двое.

— Двое, — сказал Равиль.

Колька смотрел. Мотоцикл приближался. В коляске кто-то был. Кто-то большой, усатый. В коляске, а не за рулём.

Кравчук.

— Кравчук в коляске, — сказал Колька. — Генка его везёт.

Мотоцикл влетел на мост. Генка вёл, стоя на подножках, по-Равилеву. Кравчук сидел в коляске, держался за борт, без пилотки, усы торчали. За мотоциклом на мост въехал «Блиц». Петька. Колька узнал его по тому, как он затормозил перед мостом. Заранее. За Петькой второй. Васька. Колька узнал его по тому, как он не затормозил вообще.

На севере, на гребне, над рекой, показалось что-то серое. Угловатое. Танк.

— Взрывай! — заорал Колька лейтенанту. — Как пройдут, взрывай!

Генка слетел с моста на этот берег. Петька. Васька. Бельский соскочил с настила последним, побежал, споткнулся, упал, встал.

Лейтенант крутанул ручку.

Мост поднялся. Весь, разом, посередине. Доски, сваи, перила. Встал дыбом и рухнул в воду, в Оскол, с грохотом, с брызгами, с белым облаком дыма. По воде пошли волны. На этот берег полетели щепки.

На гребне танк остановился. Постоял. Повёл стволом. Выстрелил. Снаряд ушёл за реку, далеко, в поле. Танк постоял ещё и попятился. Скрылся.

Кравчук вылез из коляски сам. Сел на траву. Усы у него были в пыли, лицо