Читать книгу - "Личины сексуальности - Палья Камилла"

Desnoyers (1853—1854) // Baudelaire C. Correspondance / Ed.: Pichois C. P., 1973. Vol. 1. P. 248. Чудесное выражение — «legumes sanctifies»’. Выше он говорит: «Je suis incapable de m’attendrir sur les vegetaux»".

29 Жаннетта Фостер замечает: «Колетт в „Ces Plaisirs“ назвала его лесбиянок неубедительными маленькими чудищами, а Натали Клиффорд Барни в „Aventures de L’Esprit“ сообщает, что пыталась предупредить его, как сложно перевести переживания одного пола на язык другого» (Foster J. Н. Sex Variant Women in Literature. N. Y., 1956. P. 205).

30 Baudelaire C. The Painter of Modern Life and Other Essays / Trl.: Mayne J. N. Y., 1965. P. 26—29. [Пер. H. И. Столяровой и Л. Д. Липман цит. по: Бодлер Ш. Поэт современной жизни П Шарль Бодлер об искусстве. М., 1986. С. 304—305.]

31 Gautier Т. Art and Criticism // [Gautier Т.] Works... Vol. 12. P 43.

32 Sartre J.-P. Baudelaire / Trl.: Turnell M. N. Y., 1950. P. 147. [Пер. Г. К. Ko-сикова цит. по: СартрЖ.-П. Бодлер//Бодлер Ш. Цветы зла. М., 1993. С. 415.]

33 Barbe D’Aurevilly J. The Anatomy of Dandyism / Trl.: Lewis D. B. W. L., 1928. P. 65. Несмотря на вольную организацию эссе Барбе, французская склонность к социологическим построениям уже очевидна из двух следующих высказываний. Томас Карлейль говорит: «Денди — мужчина, носящий одежду, мужчина, занятие, служба и существование которого заключается в том, чтобы носить одежду». А Барбе замечает: «Вот настоящий пример дендизма. Одежда тут ни при чем. Ее даже почти не существует больше» (8n). Carlyle Т. Sartor Resartus and Selected Prose / Introd.: Sussman H. N. Y., 1970. P. 248. [Пер. М. Петровского под ред. А. Райской цит. no: Барбе д’Оревильи Ж.-А. О дендизме и Джордже Браммеле. М., 2000. С. 179, 72.)

* «Освященные овощи» (фр.). — Ред.

** «Я не способен умиляться растениям» (фр.). — Ред.

34 Gautier Т. Art and Criticism // [Gautier Т.] Works... Vol. 12. P. 19.

35 Baudelaire C. In Praise of Cosmetics // Baudelaire C. Painter... P. 33—34.

Бодлер Ш. Художник современной жизни. С. 309, 308.

36 Baudelaire С. Mon Coeur mis a nu // Baudelaire C. Oeuvres. P. 1207. [Пер. Г. Мосешвили цит. по: Бодлер Ш. Мое обнаженное сердце// Бодлер Ш. Проза. Харьков, 2001. С. 478.]

37 HuysmansJ.-C. Against Nature / Trl.: Baldick R. Baltimore, 1959. P. 208— 209. Этот превосходный перевод, вне всякого сомнения, является наилучшим. [Пер. В. Л. Кассировой под ред. В. М. Толмачева цит. по: Гюисманс Ж.-К. Наоборот // Наоборот. Три символистских романа. М., 1995. С. 135.]

38 Ibid. Р. 36, 97. [Тамже. С. 74, 28, 64.]

39 Ibid. Р. 97—101. [Тамже. С. 65—67.]

40 Ibid. Р. 103—106. [Тамже. С. 68—70.]

41 Ashley Е., Firestone R. Actress. Postcards from the Road. N. Y., 1978. P. 155.

42 Huysmans J.-C. Certains. P. 27.

43 «Огромные цветы-деревья, похожие на оторванные части тела, на них словно все еще блестит незапекшаяся кровь» (Williams Т. Four plays. N. Y., 1976. P. 9.). Уильямс явно подразумевает противопоставление аполлонического и хтонического, возможно, под влиянием «Влюбленных женщин» Д. Г. Лоуренса. В фильме задумчивый, темноволосый Монтгомери Клифт исполняет роль, описанную в пьесе так: «молодой блондин — доктор, весь в белом, холодно-прекрасный, очень-очень красивый» — весьма похоже на Джеральда Крича из романа Лоуренса (9—10). [Пер. В. Л. Денисова цит. по: Уильямс Т. И вдруг минувшим летом // Уильямс Т. Желание и чернокожий массажист. М., 1993. С. 47, 37.]

44 Gautier Т. Art and Criticism / [GautierT.] Works... Vol. 12. P. 39, 41.

45 Symons A. The Symbolist Movement in Literature / Introd.: Ellmann R. N. Y„ 1958. P. 81.

46 Huysmans J.-C. Against Nature. P. 49. [Гюисманс Ж.-К. Наоборот. С. 36.]

47 Sacher-Masoch L. Venus in Furs. N. Y„ 1965. P. 39. Остальные цитаты: P. 45, 68. [Пер. А. В. Гараджи цит. по: Захер-МазохЛ. Венера в мехах; Делез Ж. Представление Захер-Мазоха; Фрейд 3. Работы о мазохизме. М., 1992. С. 49, 56, 80.]

48 StorrA. Sexual Deviation. P. 55, 57.

49 Rachilde. Monseiur Venus/Trl.: Boyd M. N. Y., 1929. P. 86—87,90—91. Другие цитаты: P. 108, 110, 216—217.

50 Lemercier, Juliette and Justine. The Turkish Bath. N. Y., 1969. P. 142. Псевдоним автора восходит к де Саду; на обложке вопроизведена картина Энгра.

Тени романтизма

■■ Эмили Бронте

Перед английским романтизмом XIX века встал выбор: Вордсворт или Кольридж? Их спор о благожелательной и демонической природе продолжен в романе «Грозовой перевал» (1847) Эмили Бронте. Безнравственность и языческая сила романтизма сосредоточены в байроническом герое этого романа Хит-клифе, появившемся на свет в результате потрясающей смены пола. Хитклиф — Эмили Бронте, женщина, которая стремилась преодолеть ограничения своего пола и умерла, отчаявшись найти удовлетворение в искусстве. Если не считать эпоса, самым неблагоприятным жанром для андрогина будет социальный роман. Но «Грозовой перевал» — вовсе не социальный роман в духе Джейн Остин и Джордж Элиот. Это поэтическая проза романтизма, относящаяся, подобно мрачным рассказам Готорна, к традиции романов, которые, по словам Нортропа Фрая, излучают «жар субъективного напряжения»1. Скрытый субъективизм «Грозового перевала» порождает его сексуальные двусмысленности. В тайной психодраме романа гермафродит Эмили Бронте сталкивается с обществом, законом, судьбой.

Прежде чем обратиться к «Грозовому перевалу», нам следует вкратце рассмотреть жанр социального романа. Литература XIX века обращается к заурядности, к рутинным мелочам повседневной жизни. Расцвет романтического objet d’art соответствует появлению в социальном романе документально точного описания объектов, крайне редко встречавшегося в литературе XVIII века. Бальзак начинает роман «Отец Горио» с медленного, фотографического изучения меблированных комнат убогого дома. Героя социального романа, как ребенка Руссо, формирует окружающая среда. Джордж Элиот говорит, что хотела бы найти «по возможности полное видение и пути героя, и самого героя». Она описывает «сковывающее давление, казалось бы, мелких обстоятельств, их непостижимую паутинообразную сложность»2. Обстановка соперничает с героем. Английские, французские и русские романы XIX века по-шекспировски изобилуют героями, и у каждого героя свой собственный речевой и жестовый код. И все же немногочисленные андроги-ны встречаются и здесь. Почему?

Хороший пример — роман Элиот «Мидлмарч» (1871—1872), заманивающий героев в паутину взаимозависимости. Главная жертва — умная, женственная героиня Доротея Брук. Поскольку социальный роман всегда заинтересован целым,