Читать книгу - "King's Bounty: Зачарованная любовь - Фелинидский комиссар"

и на мгновение раскинув в воздухе руки и ноги так, как не прыгает ни один человек на свете, все семеро перелетели узкий проулок под стеной и приземлились на черепичную крышу ближнего дома, а следом, подхватив голубой подол, прыгнула и Феанора. Двор бросился к стене, и я вместе с ними, после чего увидел, как восемь девушек скачут по крышам городка, с одной на другую, через проулки и дворы, распугивая голубей и котов. С последней крыши они спрыгнули в стог свежего сена, выкатились из него и, не сбавляя хода, одна за другой ушли в пруд почти без брызг, а потом поплыли через него ровно и слаженно, широко разводя руками и толкаясь обеими ногами разом. Навстречу им от дальнего берега, где стоял наш лагерь, уже шли лодки с моими мечниками.

А ворота закрывались: стражники, навалившись плечами, сводили тяжёлые дубовые створки, двое уже тащили брус, чтобы их заложить, и полоса улицы между створками становилась всё уже.

Я же вернулся к графу, которого всё так же держали на прицеле лучники, которых окружила стража Аргуса, отчего у них начали потеть лбы.

— Ну что, ваше сиятельство, поговорим? Здесь остались только воины — слуги и невесты разбежались, — Я повернулся из стороны в сторону, предлагая графу полюбоваться на двор, где теперь находилась только его стража, и я с моими бойцами. — Так что выбор ваш.

И положил ладонь на шкатулку.

Аргус внезапно всхлипнул и опустился на ступени помоста. Белая рубашка его была залита вином, кружевной воротник съехал набок, и выглядел он сейчас не злодеем, державшим в подвале семь принцесс, а просто очень несчастным человеком.

— Я просто хотел, чтобы меня кто-нибудь любил, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Год. Тысячи поцелуев. Я ведь ни одной зла не сделал, даже самой захудалой лягушке, воду в чанах сам грел, сам им мух ловил. А они меня — кувшином по голове. Да уберите вы уже оружие, дураки!

Мне почти стало его жалко, но потом я вспомнил подвал, Феанору, её сестёр, незнамо сколько времени проведших в плену у графа, и всё прошло.

* * *

Боевой дух защитников был сломлен, их командир пленён… то есть, сидит и жалуется на свою нелёгкую судьбу, поэтому я дал команду вновь открыть ворота. К ним спустя несколько минут подошла основная часть моей армии, и внутрь крепости вошла коробка мечников, вместе с Феанорой и её сёстрами.

Девушка подошла к Аргусу, присела перед ним на корточки и достала из-за пазухи пузырёк тёмного стекла, каким-то чудом уцелевший и после прыжка со стены.

— Это приворотное зелье, — сказала она, не тратя времени на предисловия. — Выпьешь — полюбишь ту, кого увидишь первой, как только сердце трижды стукнет. По-настоящему и насовсем, ква. Если силком его вольёшь, то оно не подействует, а потому решать тебе.

Аргус посмотрел на пузырёк.

— Ах, да зачем же мне любить, сударыня, — горько спросил он, начав заламывать руки, — коли меня в ответ никто не полюбит? Вы же сами видели — прыгнули со стены и поскакали по крышам в свадебных платьях, сударыня, — лишь бы не остаться со мной.

— Есть… одна… женщина… — с некоторой неловкостью произнесла Феанора. — Она ищет мужа, который придёт к ней сам. И да, она тоже очень любит целоваться. Уверена в этом.

— А она… она красива?

Феанора честно задумалась.

— Она королева, — ответила девушка наконец. — И у неё очень… монументальный вид.

Аргус медленно поднял голову, и в глазах у него, только что совсем потухших, затеплилась надежда.

* * *

К пруду мы вышли всей толпой: я, Феанора, сёстры, не отходившие более от неё ни на шаг, Аргус с пузырьком в руке, отец Ансельм с братьями, половина гарнизона и почти вся моя армия, успевшая за это время подраться с гарнизоном за остатками свадебного угощения. Остановились мы на дальнем его краю, там, где из пруда выбегал ручей.

«Коими почитаются все воды, в Моршанские топи впадающие», — вспомнил я бересту глашатая.

Феанора встала на самый край берега, разулась и опустила босые ноги в воду по щиколотку, после чего сказала негромко, но очень отчётливо:

— Ваше величество, вы сказали — заходить, когда захочу. И кладоискатель своё слово держит.

Пару минут ничего не происходило, и я успел подумать, что до Топей отсюда далековато, но тут по воде побежали пузыри, сначала мелкие, потом всё крупнее, и пруд вспучился. Из него, подняв волну, от которой первый ряд зрителей промок до колен, поднялась Королева.

Гарнизон в полном составе отступил на три шага, а моя армия — только на один. Наученные уже жабодраконом.

Все воды, в Топи впадающие, по Своду почитаются Топями, — заметила Лина. — Расстояние для её величества юридически равно нулю.

— Ну, девица, — сказала Королева, и в её голосе не было ни обиды, ни злобы, одно только любопытство. — Зачем звала? А ты, кладоискатель, чего хочешь? Неужто опять в переплёт попал?

— Мы привели вам жениха, ваше величество. Он пришёл сам и по доброй воле, — ответил я.

И мы с Феанорой отступили в сторону.

Аргус всё это время стоял с закрытыми глазами: Феанора велела ему зажмуриться ещё во дворе, и он послушался, и даже дал себя довести до пруда за локоть младшей из сестёр, которая тащила его с очень мстительным выражением лица. Теперь он стоял лицом к воде, сжимая рукой пузырёк.

— Кладоискатель, — произнёс он, не открывая глаз. — Вы ещё здесь?

— Здесь, граф.

— Скажите честно: это ведь не шутка? Не месть?

Я задумался: над прудом возвышалась жаба размером с телегу в короне из кувшинок, вся покрытая бородавками. Могла ли это быть шутка? А месть?

Да ну нет. Конечно же нет.

— Ваше сиятельство, — сказал я, — по-моему, это у вас будет первый случай, когда выбирать будете вы сами, и когда выберут вас.

Аргус выдохнул, выдернул пробку зубами и выпил всё до капли. Потом открыл глаза.

Раз. Два. Три.

Лицо его начало постепенно меняться, сбрасывая выражение тоски.

— Ах, сударыня, — прошептал он. — Какая… какая у вас кожа. Какие глаза. Я искал вас, кажется, всю жизнь.

На лицах сестёр одновременно отразилось и столь глубокое облегчение, и злобное удовлетворение, что я чуть не рассмеялся.

Королева долго смотрела на Аргуса сверху вниз своими огромными золотыми глазами, в которых отражался тощий и бледный человек, глядевший на неё так, как на неё, должно быть, никто и никогда не смотрел.

— Худенький, — сказала она наконец, и голос её дрогнул. — Ну да ничего. Откормим.

— А сейчас попрошу