Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

– Это же идея! – услышав знакомое слово, вскричал Тоша. – Идея! Ты безыдейный?! Ты, значит, против идеи?!

– Как же без идеи? – сказал дед. – Без идеи нельзя. Однако пришла идея – проверь на деле.

Дед упорно не давал пришить себе безыдейность, однако тут и ученый человек разозлился: наука дело святое, и сомневаться в ней никому не позволено.

– Есть такие идеи: чтоб их проверить, нужны годы! Годы! – загонял он деда в дальний угол.

Рабочие притихли. Они уже понимали, куда клонится дело и ветер дует. Уволят – на что жить будешь?

– Ну факт, – сказал дед. – Сад посадил, возделывай и жди плодов. Кто спорит?

– Значит, нужна еще вера в эту идею! Вера! – дожимал деда ученый человек.

– Ты, может, и в коммунизм не веришь? – поставил Тоша последнюю точку.

– Без веры нельзя, – сказал дед. – В коммунизм я верю, поскольку другого выхода у человека нет. Остальное все человек перепробовал, кроме этой надежды, – сказал дед. – Но вот я не верю, Тошка, что один ты знаешь, как коммунизма достигнуть. Есть тебя и поумней.

Это ему-то, Тоше, да при всех! Стало совсем тихо.

– Это кто же, к примеру? – тихо спросил Тоша.

– К примеру, Ленин, – так же тихо ответил дед. И в этой тишине дедова ответа из коридора стало слышно, как сапоги бегущего человека бухают по доскам: беда… беда… беда…

Человек из коридора рванул дверь и остановился.

Вьюга сорвала бумажные протоколы, реальная вьюга.

Потом стали звереть морозные гудки, и больше Зотов ничего не помнит, потому что умер человек, на разум и величие которого опирался дед в своих спокойных вопросах и не поддавался дешевке ответов.

Это был двадцать четвертый год века.

Все.

11

…Напротив, через улицу, будут школу строить. Небо высокое, синее, на небе облака барашками, под облаками свалка и окружная дорога. Две палатки хлебные рядышком – частная и государственная. Парня семи лет послали кило черного купить, а он снизу орет: «Папанька! Маманька! Кил нету! Одни хунты!»

Не успели оглянуться, а на дворе двадцать восьмой год и Сережке шестнадцать лет.

– Петя… – говорит жена. – К Сереньке барышня приходила. Альбом принесла, а в нем песни переписаны.

– А звать как?

– Клава… Отец ее у Асташенкова счетоводом.

– Знаю ее. Четвертой Маркизе дальняя родня. Ах ты, Клава, Клава…

Осень пришла. Комары на дерьмо садятся.

Маркиза Клавдию спросила:

– Кем ты хочешь быть – умной или сильной?

– Умной, – радостно сказала Клавдия.

– Глупо, – возразила Маркиза. – В жизни, как в театре. Сильные сидят в первом ряду, а умные играют для них роли в спектакле.

– А разве умные не сильные?

– Сильные – у кого челюсти крепкие, – сказала Маркиза.

– Золотые? – спросила Клавдия.

– Зачем? Свои. Главное, всегда береги зубы. Видишь, какие у меня? Береги, ухаживай.

Зубы у нее были великолепные.

Клавдия этот разговор передала, поглядывая на Серегу. Серега смотрел в окно. Задумчиво.

– А вы как считаете, Петр Алексеевич, насчет первого ряда? – спросила она.

– Я хожу на галерку, – ответил Зотов.

– Да? Почему?

– На галерке – мечта, а в первом ряду – потом воняет.

Серега заржал. Клавдия вскинула голову.

– Просто у вас денег нет, – сказала она. – А духовная жизнь стоит дорого.

А Клавдия хотела украшаться. Когда она видела золото, все равно – обручальное кольцо или вставную челюсть, – она улыбалась. При этом у нее брови взлетали вверх, а веки прикрывали нецелованные глаза, и вид у нее становился насмешливый и надменный.

Клавдия поглядела на Серегу странно и повела глазами – старый безошибочный прием: в угол, на нос, на «предмет». И Серега заволновался.

Тогда Клавдия проделала прием в обратном направлении – поглядела на «предмет», то есть на Серегу, потом на пряменький носик, потом в угол. Потом накрыла платком сильно похорошевшие плечи и вышла.

– В первый ряд поехала, – сказал Серега. – На галерку не хочет…

Маркиза, стало быть. Таня ей платья шьет, Маркиза журналы приносит. А там на картинках от всех баб – только ноги и бусы. Как в такую моду Маркизу впрячь? Она и из старой сбруи торчком торчала. Маркиза приходила в безветренную погоду и без дождя, когда никого нет, а лишь Таня одна. Постучишь – Таня отворит. В прихожую войдешь, а дальше она загораживает.

– Туда нельзя, – говорит. – У меня примерка.

А уж по духам ясно – чья: «Лориган» с балыком.

Асташенков, кроме ткацкого дела, сахаром заинтересован и мукомольным делом. Маркиза и Клавдия стенографию учат по учебнику-самоучителю. Серега начал, да бросил.

Сытость из забытых недр возвращается.

Однако дед был хмурый и даже как бы яростный, и Зотов не мог его понять.

Воображаешь свое или чужое поведение и ничего не совпадает с явью. И люди как малые дети, которые думают, что утонуть можно лишь в глубокой воде, и не боятся сунуть голову в горловину макитры, и захлебываются посреди села, как было на Украине. Зотов успел поднять горшок, и вода вылилась, и парнишке стало чем дышать внутри… А Зотов разбил прикладом чужой горшок и вернул пацанчику белый свет и день.

Асташенков с женой развелся. Маркиза решила – хватит.

Асташенков и Маркиза гостей созывают. Послезавтра в загс и свадьба по церковному обряду (дело и тут улажено) в Елоховской. Потом пир горой. Но вот казус вышел. Колькин начальник из золотого треста едет на Дальний Восток на два года работу налаживать и его с собой берет, помощником. Потом ему в Москве опять большая карьера, и опять Колька с ним будет.

И Клавдия объявляет, что пойдет замуж за этого начальника и Колька – шафер. Две свадьбы разом. Послезавтра решили ехать в загс двумя парами – два жениха, две невесты. Веселей будет.

Серега голову опустил.

Но в тот же день Маркиза пришла к Асташенкову в контору. Ну, задние дворы, тюки, бочки, ящики, рогожные кули. А сам-то Асташенков торопливо дела сворачивает. Телефоны телефонят. Асташенков Маркизе мимоходом драгоценности подарил. Маркиза драгоценности взяла, но держалась странно. Прислушивалась к телефонным разговорам и вникала. Потому что известие получили о том, будто предстоит государственный план работ и перемен жизни на следующие пять лет. Н-да-а… Пятилетний план, и, значит, теперь нэпу конец.

– Из верных рук? – спросила Маркиза.

– Да, – сказал Асташенков.

– Кем же ты будешь теперь?

– Специалисты им нужны.

– Торговый служащий… – сказала Маркиза. – А ты был хозяин… Ну и ну… Да и ходу тебе не дадут.

– А мне зачем? Деньги есть. Еще будут. Всегда. Вот тут тебе еще кое-что.

Маркиза опять драгоценности взяла.

Перед тем как ехать в загс, хмельной золотой Колькин начальник вышел в коридор счетоводова дома и увидел, как Маркиза застегивает резинку чулка телесного цвета на шелковой полной ноге. И они стали смотреть друг на друга.

А когда Асташенков, Клавдия с дружками