Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

роде я ожидал, думал, может, про Ивана что… Но что тот самый журналист Гаврилов и есть брат Маркизы, которому она манихейцев добывала, – этого я не ожидал.

Ну ладно.

И нас понесло.

Сначала шло о божественном. Гаврилов разбирал первородный грех Адама и Евы. Очень складно. Он так и писал: «Подойдем к этой притче как к логической задаче». И дальше доказывал, что если Бог всеведущ, то знал, что дьявол соблазнит Еву. Но если Бог всеблаг, значит у этого соблазна была благая цель. А это значит, что ему не понравились прежде созданные им же мыслящие существа, не имевшие свободы воли, а только заданный способ поведения. Кто же? Дьявол, змий, так сказать. Если змий мог мыслить и уговаривать, а человек был создан последним, то дьявол и есть предыдущий образец мыслящего существа. Какова же цель дьявола идти на такой страшный риск и бунт? Только одна – подстроить ловушку Еве и Адаму, чтобы доказать Богу, что прежние образцы были лучше: ведь дьяволы – это взбунтовавшиеся ангелы.

Все может быть, думал я. И мне даже нравилось испытание Всевышним независимости человека – чего, дескать, ты сто’ишь, если дать тебе свободу воли? Но мне не нравилось, что это писал Гаврилов, и я ждал какой-нибудь гадости. И ужаса.

Серега делает перевод, а Колька рассказывает:

– В училище оборудование стали привозить, а комполка, видно, уже начал тяготиться неистовой Маркизовой страстью. Тут к нему беременная жена приехала и теща. Он совсем опомнился и съехал с квартиры. Маркиза знакомится с женой комполка, и та от нее без ума. Маркиза задаривает ее тряпками, учит ее жить, а глупая жена целыми днями висит на телефоне – Маркиза лучшая подруга, водой не разольешь. А какая красавица! Роды прошли неудачно. Ребенок родился мертвый. Маркиза ждет. «Что не заходишь?» – спрашивает она комполка на улице. «И не зайду. Пора кончать», – говорит он. «Ну, попомнишь!» – говорит Маркиза. А от жены его Маркиза узнает, что горе супругов опять и совсем сблизило. Жена на своего комполка не нарадуется.

…И в следующем листке я прочел непотребное.

«Сестренка, – писал Гаврилов, – один палач сказал мне: „Ни Бога нет, ни дьявола. Я пострашнее. Я человек…“ Сестренка, их товарищ Горький утверждает, что человек – это звучит гордо. Я с ним согласен, но мы с ним делаем из этого разные выводы. Человек звучит гордо, когда ему никто не указ. А это бывает только когда он импотент… Умоляю, не пугайся этого слова, сначала подумай. Дело в том, что мы с тобой дьяволы».

…Не поддаваться отвращению, гудело во мне, не поддаваться отвращению, которое теперь рвотно душило меня. Каждому норову свое место?.. А куда девать таких гадин?.. Где им место?..

«До Евы была Лиллит, – писал Гаврилов, – которую Бог отстранил от Адама, так как она была создана раньше – из другой Вселенной, Вселенной одиночек, и Бог нас создавал поштучно. Но Он хотел новизны, Он, видимо, считал, что прежняя Вселенная в тупике, и подарил Адаму плодоносящую Еву. Но когда наша цивилизация достигла бесплотности, мы стали внедряться в новую, то есть – блудить, не плодонося. А вот еще пример, что я прав: за то, что ангелы – заметь, ангелы, а не дьяволы – блудили в Содоме и Гоморре, эти два города уничтожены».

…Дальше начиналась уголовщина.

На льду реки нашли мешок, а в мешке труп. Молодая женщина. Видимо, хотели спустить под лед, но что-то помешало. Установили быстро: жена комполка. В городке шум. Закрутилось следствие. Ограбления нет – в ушах золотые сережки, кольцо на руке с камешком, дорогое пальто. Убита топором. Когда засовывали в мешок – рубили прямо по дорогому пальто. Кто последний ее видел? Теща. Куда она пошла? Пошла к Маркизе. Но Маркиза говорит: «Нет, не заходила. Все утро ждала…» Сотрудники подтвердили. На ботинках убитой – следы глины. Возле базы – недостроенный дом. Внутри, у фундамента, – глина. Пригляделись – та самая.

Комполка признался: была связь, были угрозы. Следователь вызвал Маркизу – якобы по делам базы. Пришла красавица, нога на ногу, сердится. Следователь занялся делами базы – авось что-нибудь найдет. Ничего. Бумаги в идеальном порядке. Даже неправдоподобное что-то. Одна бумажка неясная – бочонок спирта дан взаймы соседней базе, а возврата пока нет. Пошел на соседнюю базу, на всякий случай, а директор базы – в панике:

– Не брал я спирта. Документы оформил по просьбе. Разве ей откажешь? В порошок сотрет…

Значит, недостача, растрата, есть повод начать следствие о растрате.

Следствие идет, людей вызывают. В городе шум. Все всё знают. И вот тут вдруг история – старое эхо откликнулось.

Врачиха из роддома пропала. Нашли ее через двое суток на соседней станции. А там всюду без документов переезд запрещен. Ее задержали, а она в истерику. Короче, заявляет, что сделала выкидыш жене комполка и ребенок родился мертвый. Маркиза велела. Запугала. Та, дура, сдалась. А теперь во всем призналась.

Железнодорожная милиция, услышав все это, мгновенно переправила врачиху в город – разбирайтесь сами. Вот так.

«…Сестренка, мы были созданы раньше, и нас задумали отменить… Эти плодоносящие мириады муравьев-недоносков, недокормышей, суетящиеся вокруг дохлой гусеницы.

Они хотят одолеть бесноватых, бесполых людей. Смешно! Природа нас производит поштучно, чтобы мы их использовали как орудия».

Колька все рассказывал, а Серега подкладывал мне торопливые каракули этой ночи, а я думал о Маркизе и мысленно сражался с ней, и у меня голова гудела от воспоминаний о Гаврилове и от всего, что было.

«…Да, мы вращаемся вокруг одного и того же – Зла. Ну что ж, значит, есть закон. Закон Зла? Пусть. Значит, злодей – победитель? Но ведь жалкий Ницше сам же призывал быть по ту сторону добра и зла? Он только не сказал до конца – кто эти белокурые бестии. Одиночки? Но одиночка – это тот, кто не пытается плодоносить. Плодятся только бессильные».

Давний кошмар, который мучает человека… Битва ангелов с дьяволами…

Это было не во сне, но я видел чужой ад.

Черные лампадные тени метались в Клавдином вестибюле.

– …У тебя всегда был один-единственный козырь. Ничего не желая сама, ты добивалась, чтобы тебя хотели. Значит, ты – объект, – сказал я Маркизе, которая стояла передо мной как живая.

– Все друг другу объекты, – сказала она, – а для себя субъекты.

– Нет, – говорю, – ты и для себя не субъект. Субъект не завидует, и, значит, его нельзя отменить. А тебя можно, и ты это знаешь. И когда свежая выпечка твоя зачерствеет, тебя никто не купит для любования. И больше ты никому не нужна, кроме дурака, который ищет в тебе тайну. А кто же будет искать тайну в черствой оладье? И ты боишься, что пойдешь на сухари или на рыбий поклев… А в субъекте всегда тайна незаконченности, и старуха – субъект – манит к общению с ней еще больше, потому что