Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

обозначен Кремль. Я взял циркуль-измеритель: расстояние от Крюкова до Москвы по прямой всего лишь 30 километров.

По привычке прежних отступательных боев я поискал промежуточный рубеж от Крюкова до Москвы, где можно было бы зацепиться, и… этого рубежа не нашел. Я представил врага на улицах Москвы: разрушенные дома, торчащие дымоходы, сваленные трамваи и троллейбусы, разорванные провода, качающиеся на последнем гвозде вывески магазинов, блестки битого стекла на тротуарах, трупы на улицах, во дворах, в развалинах, трупы женщин, стариков, детей, красноармейцев и… строй гитлеровцев в парадной форме во главе с очкастым сухопарым генералом в белых перчатках и с легкой усмешкой победителя.

– Неужели шатия восторжествует, а?

– Что с вами, товарищ командир?

– Да ничего, Сулима… – Я очнулся от дурной и нелепой, страшной мысли. – Сулима, для чего нужна карта командиру?

– Как для чего? – недоуменно спросил он. Потом, немного подумав, начал, как на экзамене: – Карта нужна командиру для того, чтобы он всегда мог ориентироваться на местности, изучить и оценить условия местности для организации боя…

Я в это время отгибал половину склейки карты по самый обрез, где кончался тыловой район нашего полка, – это было в трех-четырех километрах позади Крюкова.

– Дайте мне перочинный нож, – прервал я Сулиму. Он вынул из своей полевой сумки раскрытый нож. Я аккуратно разрезал карту и протянул половину ее Сулиме. – Нате, сожгите. Нам больше не понадобится ориентироваться и изучать местность восточнее Крюкова.

Лейтенант скомкал плотную бумагу и бросил ее в топку маленькой печурки…

Пройдя всю войну, Марк Лисянский побывает в поверженном Берлине. После будет жить и работать, писать стихи, многие из которых станут текстами песен композиторов Мокроусова, Островского, Пахмутовой, Фельцмана.

Бауыржан Момышулы тоже пройдёт всю войну, станет командиром дивизии, в послевоенное время будет преподавать тактику и оперативное искусство в военной академии имени Молотова.

Несколько стихотворных строчек. Написанных кровью тех дней. Видите – это совсем не «заказная история про бесконечные подвиги».

Вы видите?

Вы не можете не видеть.

И врагу никогда не добиться,

Чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!

Синенький скромный платочек

И в мае 1940-го, и в мае 1941-го «Синий платочек» был песней мирной и совсем на воинскую славу не претендующей. Про любовь в ней пелось. Про разлуку – на время зимних стуж. Про весеннюю радостную встречу. И всё. Такие вполне рядовые слова от Якова Галицкого – либреттиста, поэта-сатирика и поэта-песенника.

Мелодию «Синего платочка» написал Юрий Петерсбурский, а на самом деле поляк Ежи Петерсбурский. Он и был руководителем оркестра «Голубой джаз», впервые исполнившего «Синий платочек» в московском саду «Эрмитаж».

Мелодия эта враз захватила умы и сердца советских граждан. Кроме того, Ежи был уже известен в СССР как композитор, написавший танго «Утомлённое солнце» – в оригинале это танго называлось «Последнее воскресенье», «To ostatnia niedziela».

Вещь более чем мистическая, сопровождавшая всех и каждого в предвоенное время.

Было в том танго что-то тревожное. Смутное предчувствие неотвратимой беды. Вот сейчас свалится солнце за горизонт и не будет ему возврата.

Не настанет новый день. Придёт тьма.

К весне 1941-го «Синий платочек» уже исполняли Лидия Русланова, Изабелла Юрьева, Екатерина Юровская. Песня была не просто популярной – она стала вездесущей.

А потом началась война.

И совершенно удивительные метаморфозы «Синего платочка».

«Двадцать второго июня, ровно в четыре часа…» – это стихи поэта Бориса Ковынева, написанные им в первые военные дни. А на какую мелодию они были положены? На «Синий платочек».

Текст своей простотой здорово смутил редакционный совет альманаха «Поэзия», и автору вежливо отказали.

Он и ушёл. Ушли и четверостишья – как всегда, путями неведомыми прямо в народ. И много раз впоследствии Борис Ковынев встречал свои стихи с подписью «народные». А песня – мы все её знаем, только удивительным образом не совмещаем, что ли, с «Синим платочком».

Так бывает.

В феврале 1942-го джаз-оркестр Ленинградского дома Красной Армии (ЛДКА) под управлением Клавдии Шульженко и её мужа Владимира Коралли давал концерты на Волховском фронте. «Синий платочек» довоенного образца Клавдия Ивановна тоже пела, хотя и чувствовала, что теперь ему чего-то не хватает: «И вот, как будто прочитав мои мысли, подходит ко мне молодой лейтенант, представляется корреспондентом газеты „В решающий бой“, фамилия Максимов, и говорит, что есть у него написанные стихи на музыку „Синего платочка“».

Стихи Шульженко очень понравились, и с этого времени зазвучал на фронтовых концертах в её исполнении тот самый «Синий платочек», от которого и сейчас у всех нас слёзы в глазах…

Письма твои получая,

Слышу я голос родной.

И между строчек синий платочек

Снова встаёт предо мной.

И часто в бой

Провожает меня облик твой.

Чувствую, рядом с любящим взглядом

Ты постоянно со мной.

Клавдия Шульженко выступала в блокадном Ленинграде и на его подступах более пятисот раз. Вместе с мужем, девятилетним сыном Игорем и отцом Иваном Ивановичем в перерывах между концертами и выездами на фронт Клавдия Ивановна жила в подвале ЛДКА, в бывших помещениях бухгалтерии. Холод, голод и бомбёжки самой страшной зимы 1941–1942-го они переносили наравне со всеми ленинградцами. Отец до весны не дожил. Хорошо, хоть сына спасти удалось – в довершение ко всему, он в ту зиму заболел корью.

В январе 1943-го семью эвакуировали в Москву.

В ноябре 1942-го на всех экранах СССР шёл фильм «Концерт фронту», и Шульженко в нём пела «Синий платочек» с текстом лейтенанта Михаила Максимова. Песня не просто обрела новую жизнь – она, как говорили многие фронтовики, стала второй «Священной войной»: любовь и надежда на возвращение домой с победой укрепляли дух, помогали одолеть, казалось бы, невозможное. Танкисты, артиллеристы, лётчики писали на танках и самолётах, на пушках: «За синий платочек!», но пулемётчики считали песню исключительно своей и имена своим пулемётам давали женские…

Сколько заветных платочков

Мы сохраняем с собой!

Нежные речи, девичьи плечи

Помним в страде боевой.

За них, родных,

Желанных, любимых таких,

Строчит пулеметчик за синий платочек,

Что был на плечах дорогих!

Тринадцатого января 1943-го Клавдия Шульженко записала в студии теперь уже каноническую версию песни, и пластинка пошла на фронт – многими тысячами экземпляров.

Её история – история самого обычного эстрадного шлягера, превратившегося в настоящее оружие Победы – обрастала легендами, в которых явь невозможно было отличить от вымысла.

Как спасся