Читать книгу - "Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов"

они могли купить инструменты и освоить какое-нибудь ремесло, а долг можно было вернуть когда угодно, хоть через десять лет.

Хосров писал, что сами лахсцы – не мусульмане, но мусульман не притесняют, позволяют им молиться и ходить в мечеть, выстроенную в городе каким-то хаджой. Местные жители никогда не пили вина и ели мясо всех домашних животных, от коров и ослов до кошек и собак, которых откармливали на убой и резали как баранов. Торговцы на рынках специально клади рядом с мясом головы, чтобы покупатели знали, чье это мясо. Деньгами у них служила свинцовая монета, которая имела хождение только в их области и больше нигде. Возле могилы Абу Саида они постоянно держали богато украшенных коней, чтобы, восстав из мертвых, он мог сразу сесть в седло. Святой предупредил, что после воскресения его могут не узнать, поэтому после возвращения они должны ударить его по шее мечом: если он останется жив, значит, он и есть Абу Саид.

Басра, куда путешественники добрались после долгих мытарств, стояла на реке Шатт-аль-Араб – слиянии Тигра, Евфрата и канала Джубера. Город был окружен огромной стеной с крепкими воротами, но после разрушительных войн внутри нее сохранилось только несколько жилых кварталов, разделенных целыми районами развалин и руин. В Басру Хосров и его спутник прибыли полуживыми, нищими и почти голыми: из одежды у них остались только набедренные повязки и какие-то лохмотья на спине. Дети на улицах принимали их за сумасшедших и кидали камнями. В Басре было холодно, но они не могли заплатить за баню, чтобы помыться и согреться; тогда Хосров продал единственное, что у него осталось, – мешок, в котором он хранил свои книги, – и предложил банщику несколько медяков, но тот прогнал их, боясь, что они распугают его клиентов. Погонщик верблюдов требовал с них долг в тридцать динаров, а взять их было негде.

К счастью, в это время в городе появился вазир одного из персидских правителей по имени Али ибн Ахмед, человек ученый и большой знаток литературы. В его свите был перс, с которым Хосров познакомился после приезда в город: он сообщил своему хозяину о бедственном положении путешественника, и тот немедленно прислал Насиру коня с предложением приехать к нему во дворец. Но ехать Хосрову было не в чем, поэтому он написал отказ в форме изящной и учтивой записки, стараясь продемонстрировать свою ученость и литературные способности. Восхищенный вазир выдал ему тридцать динаров на одежду, оплатил его долг погонщику и взял Хосрова под свою опеку. В бане, куда Насир потом явился в великолепной одежде и в сопровождении слуг, его теперь принимали стоя, как вельможу.

Из Басры путешественник отправился в персидский Фарс морем, поскольку междоусобная борьба между сыновьями местного эмира делала сухопутные дороги небезопасными. В Мехрубане Хосров обрел помощь еще одного именитого и ученого человека, который дал ему в сопровождение целый отряд пехотинцев: богатые образованные люди проявляли солидарность с образованными бедняками.

Последний участок пути Насир прошел через цветущий Исфахан и пустыню Биабан, полную зыбучих песков: если проводник сбивался здесь с дороги, то пропадал весь караван. Наконец, в каком-то рабате Хосров встретил купцов из родных мест и спросил, не знает ли кто-нибудь его семью. Один из караванщиков оказался их домашним слугой, и спустя несколько дней путешественник уже обнимался с братом, который считал его пропавшим без вести. «После того как мы утратили все надежды, – писал Хосров, – столько раз попадали в смертельную опасность и уже не рассчитывали остаться в живых, мы снова свиделись, смогли насладиться свиданием друг с другом и восхвалили Господа, велик и славен да будет Он».

Насир умолчал о том, что из Египта он вернулся убежденным исмаилитом и халиф аль-Мустансир лично поручил ему вести тайную проповедь в восточных землях. Это вызвало преследования местных властей, и Хосрову пришлось бежать в Памир, где он нашел убежище в одной из горных крепостей и там же закончил свои дни.

Глава 5. Айюбиды

Атабеги

Развал сельджукской империи привел к очередному хаосу в Сирии. Большую часть страны захватил брат сельджукского султана Малик-Шаха по имени Тутуш – сильный и удачливый полководец, завоевавший всю западную половину сельджукских владений и пытавшийся покорить и восточную. Но военный поход Тутуша в Персию закончился полным провалом: его армия была уничтожена, а сам он убит в бою.

После смерти полководца власть поделили его сыновья Дукак и Ридван, сделавшие своими столицами Дамаск и Халеб (Алеппо). Как обычно, для утверждения своей власти они опирались на личную гвардию из мамлюков, которая быстро теряла лояльность к своим правителям и в конце концов сама захватывала трон. В Сирии эта бесконечно повторявшаяся схема привела к созданию династий атабегов.

Атабегами, или атабеками (по-тюркски «отец-военачальник») называли мамлюков, которые были воспитателями наследников престола. Из опекунов будущих монархов они часто превращались во временных регентов, а потом – и в суверенных правителей. Так, атабег Дукака по имени Тутгетин после его смерти стал править в Дамаске и передал власть своему сыну Бури, основавшему династию Буридов, а атабег Ридвана по имени ад-Даула откололся от своего сюзерена и стал царьком в Химсе.

В отсутствии центральной власти Сирия распалась на отдельные области и города-государства, где правителем мог стать любой сильный лидер, будь то шиитский законовед, бедуинский шейх или просто удачливый военачальник. Все они начинали собирать налоги с подвластных им территорий и тем самым становились экономически независимыми от остального мира. Их внешняя политика сводилась к тому, чтобы отхватить соседний город или кусок земли и расширить свои владения с помощью военной силы. Сами они гордо именовали себя султанами и царями.

Вторжение крестоносцев

На исходе XI века византийский император Алексей Комнин, теснимый тюрками и печенегами, призвал римского папу Урбана II и западных князей защитить восточных христиан от вторжения сельджуков. В письме графу Роберу Фландрскому (возможно, не подлинном) он писал:

«Святейшая империя христиан греческих сильно утесняется печенегами и турками: они грабят ее ежедневно и отнимают ее области. Убийства и поругания христиан, ужасы, которые при этом свершаются, неисчислимы и так страшны для слуха, что способны возмутить самый воздух. Турки подвергают обрезанию детей и юношей христианских, насилуют жен и дев христианских на глазах у их матерей, которых они при этом заставляют петь гнусные и развратные песни. Над отроками и юношами, над рабами и благородными, над клириками и монахами, над самими епископами они совершают мерзкие гнусности содомского греха…