Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

Стросон опубликовал свой второй главный труд — книгу «Пределы смысла». Она представляет собой исследование кантовской «Критики чистого разума», нацеленное на то, чтобы отделить в ней ценные части от менее ценных — к последним, по мнению Стросона, относилась приверженность Канта идее существования синтетических априорных суждений. К этому времени мнимая гегемония — если она вообще когда-либо существовала — «философии обыденного языка» в том смысле, который ближе всего связывался с именами Райла и Остина, закончилась, хотя среди тех, кто все еще был ослеплен ярким светом Витгенштейна, сохранялась склонность думать, будто «философия» означает «читать Витгенштейна, обсуждать его и соглашаться с ним». Это очарование все еще действовало, когда Стросон писал свою книгу, но его работа помогла удержать внимание на более широком круге философских проблем.

Как уже отмечалось, Стросон отвергал ярлык «философа обыденного языка», и его «Индивиды» и «Пределы смысла» хорошо объясняют почему. Но в двух отношениях специфические интересы и методы, которые пользовались наибольшим вниманием в этот период философии, сыграли свою роль в других его работах. Во-первых, он и его учитель Пол Грайс написали ответ на критику Куайном аналитико-синтетического различения, утверждая, что Куайн установил слишком высокие стандарты для «прояснения» понятий, необходимых для объяснения аналитичности, тем самым гарантировав обреченность этой попытки на провал; и что в любом случае, когда это понятие эксплицируется в свете родственного ему семейства понятий (значение, синонимия, логическая возможность и др.), оно оказывается вполне обоснованным и полезным.

Во-вторых, на протяжении всей жизни Стросон сохранял интерес к вопросу о референции и к различию между грамматикой и логикой разделения на субъект и предикат. Этот интерес возник благодаря его размышлениям о Расселе в начале научной карьеры и поддерживался развитием теорий референции, по мере того как интерес к философии языка превращался в главную тему аналитической философии в последней трети XX века. В то же время его рассуждения о референции по-прежнему демонстрировали чувствительность к нюансам значения, которая была главным инструментом «философии обыденного языка».

ФИЛОСОФИЯ ЯЗЫКА

Выдающимся достижением аналитической философии в последней трети XX века стала философия языка, которая к концу столетия слилась с философией сознания (см. ниже), поскольку в рамках этих двух исследовательских проектов росло понимание степени их взаимозависимости. «Лингвистический поворот», осуществленный самыми разными путями Фреге, Расселом, Витгенштейном, позитивистами и «философами обыденного языка», указывал на необходимость полностью систематического подхода к языку, и именно к этому вопросу, вооружившись и усилив свои возможности новыми логическими методами, аналитическая философия обратила все свое внимание в этот период.

Еще в Средние века схоласты признавали связь между логикой и языком, но именно важнейшие достижения в логике, особенно сделанные Фреге, и их последующее применение Расселом и другими, придали силу, сделавшую саму логику, а также теории референции и значения ареной подлинного прогресса. Было отмечено, что во всех других областях философии — этике, теории познания, политической философии, эстетике — история предмета по-прежнему служит ресурсом, обогащающим современную мысль. Однако в философии языка — за исключением некоторых догадок и прозрений — относительно мало того, что не принадлежало бы исключительно самому двадцатому веку, и в особенности его второй половине.

Центральное место в философии языка занимает «теория значения» — выражение, обозначающее два подхода, между которыми, по мнению многих, существует тесная связь. При первом подходе теория значения рассматривается как стремление дать общее прояснение, анализ или объяснение понятия значения. Второй подход представляет собой технический проект по построению формальной теории для конкретного языка, позволяющей вывести для каждого предложения этого языка теоремы, которые «задают его значение».

Первый, неформальный смысл «теории значения» — это вполне понятная задача прояснения понятия значения, возможно, через призму того, что говорящие хотят или намереваются сообщить слушателям. Второй, формальный смысл этого выражения — столь же понятная, хотя и иная задача построения логического исчисления «для языка L», в котором каждому предложению s языка L сопоставляется «значение» s (назовем его m) в схеме «s означает m в L», где слово «означает» заменяется чем-то, что обеспечивает искомое сопоставление. Минутное размышление над этой схемой подсказывает, что, поскольку «означает» — это интенсиональное понятие, а формальному представлению отдается предпочтение именно потому, что по своей природе оно является экстенсиональным (см. обсуждение этих понятий в разделах о Фреге и Куайне выше, на этой и этой страницах), требуемая схема должна выглядеть примерно как «s есть X в L, тогда и только тогда, когда S», где «X» здесь — это заполнитель (плейсхолдер) для всего, что необходимо поставить на его место, чтобы получить искомую, совместимую с экстенсиональностью альтернативу слову «означает», а «S» — это то, что в силу данной эквивалентности является значением «s». Конструкция «— тогда и только тогда, когда —» делает контекст экстенсиональным (истинностно-функциональным).

Многие теоретики полагают, что формальный подход способен прояснить цели неформального; некоторые считают это единственным возможным путем. Хотя такие мыслители прошлого, как Рассел и Карнап, полагали, что переход к формальному языку объяснит устройство языка или решит проблемы, порожденные капризами обыденного употребления, большинство более поздних сторонников формального подхода придерживались более скромного мнения: понимание того, как аналог значения может быть определен в формальном контексте, прольет свет на природу значения в естественном языке.

Идея «теории значения», разумеется, неявно присутствовала во многом из того, что происходило в первой половине века. Стремление Рассела к «логически совершенному языку» намеренно удерживало на расстоянии саму идею значения в естественном языке, равно как и логический конструктивизм Карнапа. Позитивисты предложили свою теорию значения, выдвинув принцип верификации. Куайн выступал за бихевиористское описание значения в терминах стимульных условий, одновременно ставя под сомнение осмысленность интенсиональных трактовок значения самого «значения». Стросон и другие авторы предлагали фрагментарные описания отдельных аспектов значения и составляющих его элементов референции, но ключевое слово здесь — именно «фрагментарные». Все эти усилия диктовались главным образом желанием решить какую-то проблему в других областях философии. Теперь же возникла потребность в систематическом описании самого значения, опирающемся на выводы, сделанные в ходе этих дискуссий.

В начале 1950-х годов появился выполненный Дж. Л. Остином перевод «Оснований арифметики» Фреге, а вскоре после этого — «Переводы из философских трудов Готлоба Фреге» в переводе Питера Гича и Макса Блэка. Доступность этих работ на английском языке дала мощный толчок развитию философии языка в последующие десятилетия. Напомним, что Фреге принял логику в состоянии, мало чем отличавшемся от того, в котором ее оставил Аристотель, и разработал синтаксис и семантику для исчисления высказываний и предикатов. В процессе применения этой новой системы к сведению арифметики к логике он сформулировал идеи, оказавшиеся важнейшими